Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

запаниковал. Я услышала шум. Затем, откуда ни возьмись, появилась часть бестелесной ноги. Невидимка явно пытался подняться по гладким прутьям решетки напротив Прилкопа. Он был рябью пустоты, как поднимающийся от огня жар. Он быстро вскарабкался наверх, и я мельком увидела, как его босые ноги цеплялись за брусья. Край плаща-бабочки раскрылся и сдвинулся на мгновение.

— Там! — крикнул мужской голос, и охранники бросились бежать по коридору. Я отступила на шаг, потому что услышала резкий лязг ударов короткими дубинками по решеткам клеток, когда они подбежали. Я услышала возгласы других заключенных, а затем, когда охранники подошли к моей камере, ужасный удар палкой по телу и резкий вскрик боли. Волк-Отец яростно зарычал. Моё скачущее сердце чувствовало, будто волк внутри меня пытался вырваться наружу.

— Он здесь, он внизу! — крикнул охранник.

На мгновение я увидела мужчину на полу возле своей камеры. Затем он извернулся и вскочил на ноги. Ребром ладони он ударил одного охранника в челюсть, стукнув его об решетку клетки. Любимый развернулся, плащ закрутился, и я видела лишь мелькающие части тела. Ладонь без руки перехватила дубинку другого охранника и резко всадила ему её под челюсть, тот отступил с булькающим воплем.

Если бы у него было всего два противника, думаю, он бы сбежал. Но охранник позади него резко взмахнул своей короткой дубинкой. От удара Любимый упал. Он перекатился на живот, встал на колени, и плащ снова замаскировал его. Но они знали, где он. Быстрые удары обрушились на того, кого я не могла увидеть, и Капра крикнула:

— Хватит! Достаточно! Не убивайте его. У меня есть к нему вопросы! Много вопросов.

Я отступила к задней стене своей клетки. Я не могла дышать. Капра пробежала мимо охранников, которые застыли, как возбужденные и растерянные собаки, которых заставили остановиться перед самым убийством. Она посмотрела в пол, что-то толкнула ногой. Затем перевела взгляд на меня и следом на камеру Прилкопа.

— О, — весело воскликнула она. — Что это я вижу? Крыло бабочки? Есть сон, про который я читала и даже видела сама. Ну, Прилкоп. Видишь, твой сон сбылся.

Она обратилась к нему, но я бросилась через камеру к решетке и с ужасом увидела, как она наклонилась и подняла край того, что было похоже на крыло бабочки. Когда она убрала это, сбылся мой сон. Там лежал бледный мужчина. Он был босой и весь в черном. Из его рук выпало кольцо с ключами. Кровь бежала с рассеченного лба и из носа. Глаза были полузакрыты. Он лежал неподвижно. Прилкоп в отчаянии застонал. У меня перехватило дыхание, я не могла издать ни звука.

Она склонилась над ним, а затем посмотрела на камеру Прилкопа. Голос старухи звучал мелодично, когда она сказала:

— Я все ещё вижу сны лучше и правдивее всех. Вот он. Человек-бабочка, охотник в ловушке! Ну, не скрывай, как ты впечатлен! — она кокетливо покачала головой и добавила с фальшивой грустью: — Хотя я очень огорчена тем, что ты до сих пор не понял, с кем дружить. Это было неверное решение, Прилкоп. И боюсь, что тебя снова придется учить, как это больно — бросать мне вызов.

У человека две руки. Одна рука человека-бабочки лежала по полу, едва касаясь ключей кончиками пальцев. Но была и другая рука, та, которую все ещё закрывал отвлекающий взгляды плащ. Я думала, что он ударил сжатым кулаком, пока он не отдернул окровавленный нож и снова не вонзил ей в живот. Капра не кричала. Она коротко недоверчиво всхлипнула, а затем её охранники сорвались с места и начали пинать ногами и бить дубинками, пока окровавленный Любимый не остался лежать неподвижно на полу возле моей клетки.

Я заткнула уши, но это не помешало протяжному вою Волка-Отца оглушить меня так, что больше я ничего не слышала.

Охранники оттащили Капру назад. Она села на пол, обеими руками зажимая живот. Её синее одеяние было темным от крови, и алый цвет струился между пальцами.

— Идиоты! — она попыталась закричать, но не смогла набрать достаточно воздуха. — Отнесите меня к целителям! Немедленно! И возьмите Любимого и Прилкопа и бросьте их в нижние темницы. Поместите Любимого в старую клетку Двалии! Я сама о нем позабочусь! Ах! — последнее было криком боли, когда двое её охранников попытались повиноваться ей.

— Нам потребуются ключи от Замка Четырех, — заметил один из охранников.

— Возьмите те, что на полу.

Один из охранников остановился и поднял их.

— Не те ключи, — сказал он.

Капра ничего не сказала. Я думаю, она потеряла сознание. Один из её охранников заговорил:

— Джессим, пойди, спроси у Феллоуди, что нам делать. Мы с Ворумом отнесем Капру к целителю. Остальные, тащите незваного гостя на самый нижний уровень. Встряхните и заприте его как следует. Больше никаких ошибок на сегодня, — поднимая Капру, он мрачно добавил: — Нам бы нужно носить с собой переноску из ткани для подобных случаев.

Ни я, ни Прилкоп ничего не говорили, пока они уходили. Они потащили Любимого за собой, и пока они шли, его голова, раскачиваясь, билась об пол. Я услышала, как хлопнула дверь, и затем кто-то сказал:

— Тюремщица мертва. Этот человек, должно быть, убил её, чтобы заполучить ключи. Унеси тело.

Другие заключенные, притихшие на какое-то время, начали, как испуганные птицы, визгливо шептать, высказывать догадки, требовать ответы и громко всхлипывать.

— Прилкоп? — требовательно спросила я. — Знаешь, что будет теперь? У тебя есть какие-нибудь сны об этом времени?

— Нет.

Я тихо прошептала, чтобы только он мог услышать:

— У меня есть ключи. Мы могли бы сбежать.

— Бежать некуда, малышка. Они закроют двери и ворота, — горько засмеялся он. — Если я и уйду отсюда снова, то только когда моё тело вытечет из отработанного резервуара с отходами замка. Рыбы съедят мою плоть, и кости мои превратятся в песок.

— Тебе снилось это? — спросила я в ужасе.

— Некоторые знания приходят не из снов, а из жизни. Существует только один выход из Клерреса, который не охраняется ни днем, ни ночью — тот, что для мертвых. Нас с Двалией ожидает одно место отдыха — в животе угря, — он сглотнул. — Я хочу, чтобы мой путь был коротким, но я знаю, что этого не случится.

С его стороны донесся страшный сдавленный всхлип. Как будто он сдерживал рыдания, боясь заплакать. К моим глазам подступили слезы.

— Пчелка! Пчелка, пчелка, пчелка!

Кто-то кричал моё имя хриплым и страшным голосом.

— Что это? — спросил Прилкоп, пораженный ужасом.

— Я не знаю. Шшш! — кто бы это ни был, я не хотела,