Реформация. История европейской цивилизации от Виклифа до Кальвина: 1300—1564 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

своего понтификата, Джанфранческо Пико делла Мирандола (племянник более знаменитого Пико) выступил перед папой и кардиналами с замечательным обращением, в котором "самым мрачным образом обрисовал коррупцию, пробравшуюся в Церковь", и предсказал, что "если Лев......откажется залечить раны, то следует опасаться, что сам Бог уже не будет применять медленное средство, но отсечет и уничтожит больные члены огнем и мечом".1 Несмотря на это предупреждение, Лев был поглощен поддержанием, для защиты папских государств, баланса сил между Францией и Империей; "он никогда не думал, - говорит один католический историк, - о реформе в грандиозных масштабах, которая стала необходимой..... Римская курия оставалась такой же мирской, как и прежде". 2

Лучшим доказательством того, что реформа может быть проведена только ударом извне, стала неудача Адриана VI (1522-23). Признав злоупотребления и взяв на себя обязательство реформировать их на самом верху, Адриан был осмеян и освистан римлянами как угроза их поставкам трансальпийского золота; и после двух лет борьбы с этим непросвещенным эгоизмом Адриан умер от разочарования.

Накопившаяся буря обрушилась на голову Климента VII (1523-34) В интеллектуальном и моральном плане он был одним из лучших пап, гуманным и великодушным, защищал затравленных евреев, не принимал участия в сексуальной и финансовой распущенности, которая его окружала, и до конца своей беспокойной жизни продолжал с разборчивым покровительством питать искусство и литературу Италии. Возможно, он был слишком хорошо образован, чтобы быть успешным администратором; его интеллект был достаточно острым, чтобы видеть веские причины для любого курса в любом кризисе; его знания подточили его мужество, и его колебания отторгали власть за властью. Мы не можем отказать в сочувствии человеку с такими благими намерениями, который видел, как на его глазах был разграблен Рим, а сам он был заключен в тюрьму толпой и императором; которому этот император помешал заключить разумный мир с Генрихом VIII; которому пришлось сделать горький выбор между потерей Генриха и Англии или Карла и Германии; которому, когда он протестовал против союза Франциска с турками, этот христианский король сказал, что если Папа будет протестовать дальше, то Франция разведется с папством. Никогда еще папа не испивал чашу своего поста до такого горького дна.

Его ошибки были катастрофическими. Когда он неверно оценил характер и ресурсы Карла и тем самым вызвал разграбление Рима, он нанес престижу папства удар, который заставил северную Германию отказаться от верности Риму. Когда он короновал человека, допустившего это нападение, то потерял уважение даже католического мира. Он уступил Карлу отчасти из-за недостатка материальных сил для сопротивления, отчасти потому, что боялся, что отчужденный император созовет общий собор как мирян, так и духовенства, захватит бразды правления как церковной, так и светской властью, завершит подчинение Церкви разгулу государства, может даже низложить его как бастарда.3 Если бы у него хватило мужества, которое проявил его дядя Лоренцо Медичи в Неаполе в 1479 году, Климент взял бы на себя инициативу и созвал бы собор, который под его либеральным руководством мог бы реформировать мораль и доктрину Церкви и спасти единство западного христианства.

Его преемник, на первый взгляд, обладал всеми необходимыми качествами как ума, так и характера. Он родился в богатой и культурной семье, обучался классике у Помпония Лаэтуса, стал гуманистом среди Медичи во Флоренции, пользовался благосклонностью папы, которому его сестра запутала свои золотые волосы, стал кардиналом в двадцать пять лет (1493), Алессандро Фарнезе, как Павел III, был признан всеми, как человек, подходящий для высшего поста в христианском мире, и доказал свою компетентность в сложных дипломатических заданиях, поднялся до неоспоримого превосходства в коллегии кардиналов и был единогласно избран папой в 1534 году. Почитание, в котором он находился, мало пострадало от того, что он родил четверых детей еще до своего рукоположения в священники (1519). Однако его характер, как и его карьера, демонстрировал неуверенность и противоречивость, отчасти потому, что он стоял, как пошатнувшийся столб, между Ренессансом, который он любил, и Реформацией, которую он не мог понять и простить. Хрупкий телом, он пережил пятнадцать лет политических и внутренних бурь. Вооружившись всеми знаниями своего времени, он регулярно прибегал к помощи астрологов, чтобы определить наиболее благоприятный час для путешествия, принятия решения и даже аудиенции.4 Человек сильных чувств, время от времени подверженный вспышкам гнева, он отличался самообладанием. Челлини, которого ему пришлось посадить в тюрьму, описывал его "как одного , который не верил ни в Бога, ни в что-либо другое";5 Это кажется крайностью; и, конечно, Павел верил в себя, пока в последние годы жизни поведение его отпрысков не ослабило его волю к жизни. Он был наказан там, где согрешил; он восстановил кумовство, которым отличалось папство эпохи Возрождения, отдал Пьяченцу и Парму своему сыну Пьерлуиджи, а Камерино - внуку Оттавио, даровал красную шапку своим племянникам, четырнадцати и семнадцати лет, и продвигал их по службе, несмотря на их отъявленную безнравственность. У него был характер без морали и ум без мудрости.

Он признавал справедливость критики, направленной реформаторами на управление Церковью, и если бы церковные поправки были единственным препятствием для примирения, он мог бы положить конец Реформации. В 1535 году он послал Пьерпаоло Верджерио узнать у протестантских лидеров о возможности участия во всеобщем соборе, но тот не обещал допустить существенных изменений в установленной вере или в авторитете пап. Вергерио вернулся из Германии не с пустыми руками, так как сообщил, что католики там присоединились к протестантам, сомневаясь в искренности намерений папы предложить собор,6 и что эрцгерцог Фердинанд жаловался, что не может найти ни одного исповедника, который не был бы блудником, пьяницей или невеждой.7 Павел повторил попытку в 1536 году; он поручил Питеру ван дер Ворсту договориться с лютеранами о соборе, но Питер получил отпор со стороны курфюрста Саксонии и ничего не добился. Наконец Павел предпринял кульминационную для Церкви попытку достичь взаимопонимания со своими критиками: он послал на конференцию в Ратисбон кардинала Гаспаро Контарини, человека, не вызывавшего сомнений в искренности католического движения за реформы.

Мы не можем не выразить сочувствия старому кардиналу, который в феврале и марте 1541 года отважно преодолевал снега Апеннин и Альп, стремясь увенчать свою жизнь организацией религиозного мира. Всех в Ратисбоне поразили его скромность, простота и доброжелательность. Со святым терпением он выступал посредником между католиками Экком, Пфлугом и Гроппером и протестантами Меланхтоном, Буцером и Писториусом. Было достигнуто соглашение по вопросам первородного греха, свободы воли, крещения, конфирмации и святых орденов, и 3 мая Контарини радостно написал кардиналу Фарнезе: "Да будет прославлен Бог! Вчера католические и протестантские богословы