Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

короны погибли сыновья его брата. Потерять так скоро после событий родное дитя, а сейчас и жену... Что способен увидеть человек в данном положении, если не Божью кару? И что может послужить лучшим актом покаяния, чем возведение Бесс в ранг королевы Англии? Губы Елизаветы смягчились, изогнувшись в цинично уверенной улыбке. Почему он не должен согласиться? Как часто выпадает шанс обрести искупление в постели красивой девушки?

Тем не менее, тешить себя иллюзиями нельзя. Аргументы, способные зазвучать против такого союза, в высшей степени обескураживали. Так много если, так много случайных обстоятельств вокруг одной возможности, вокруг не поддающихся ее воздействию моментов. Но отступала ли когда-нибудь Елизавета перед опасностью? Она всю жизнь превратила в азартную игру. Кто мог поверить, что вдова неизвестного ланкастерского рыцаря сумеет добиться предложения руки и сердца от короля Англии? Елизавета - добилась. Двадцатисемилетняя вдова с двумя детьми, она протянула ладонь и приняла корону, ошеломленная успехом, как никто, и не представлявшая, что Нед отнесется к браку не более серьезно, чем ко всему остальному в своем существовании, включая сюда и собственную личность.

Нет, не следует об этом думать, не следует вспоминать о его предательстве или о том, как она по нему тоскует - даже сейчас - по насмешливому призраку, приходящему в снах в последние двадцать и один месяц, по человеку, давшему Елизавете все, чего ей когда-либо хотелось только ради того, чтобы подвести в самом заветном. Лучше сосредоточиться на Бесс, на этой - последней - возможности. Эдвард и Дикон были мертвы, для них она ничего не могла сделать. Но если Елизавета обладала способностью увидеть, как на голову Бесс возложат английскую корону, если она могла это совершить...

'Госпожа?' Слуга неуверенно закашлялся. 'Госпожа, не желаете ли, чтобы я проводил вас в комнаты вашей дочери?'

Елизавета покачала головой. 'Нет', - ответила она. 'Я желаю, чтобы ты отвез меня домой - назад в Уолтэм'. Ей требовалось время - на размышление.

Глава двадцать третья

Виндзор, февраль 1485 года

Анна всегда предпочитала Виндзор Вестминстеру, и 12 января Ричард перевез двор в замок XI века, что приблизительно в двадцати милях на запад от Лондона. Вопреки всему он надеялся, что супруга сможет каким-то образом воспротивиться необратимым изменениям, но, по мере того, как месяц подходил к исходу, ее силы также убывали. Незадолго до Сретения Господня, Анна слегла в постель, и Ричард больше не смог отрицать правду, - до следующей весны его жена не доживет.

Первый февральский день начался с сырости и сильного ветра. Снег посыпал незадолго до сумерек, не прекращаясь в течение еще долгих часов. По нижнему двору бушевал колючий ветер, но Ричард едва его заметил. Как не обратил он внимания и на пораженные взгляды немногих встречаемых по пути, захватываемых врасплох внезапным столкновением лицом к лицу с сопровождаемым лишь огромным серебристо-серым аланом королем.

Как для него теперь стало привычным, с наступлением темноты Ричард отправлялся в спальню жены, - вечерние часы предназначались только Анне. Иногда они беседовали, но вопросов, которые бы не выдали ложь их взаимного притворства, оставалось все меньше и меньше. Большую часть ночей супруги играли в шахматы или в карты, но сегодня Ричард быстро заметил, что внимание Анны блуждает далеко от игральной доски. Извинившись за скорое окончание партии, он встал, чтобы удалиться, и увидел в ее запавших темных глазах не вызывающее сомнений облегчение.

Пусть это мало успокаивало боль, Ричард решил, что понимает. Все, что Анна сейчас могла для него сделать - постараться уменьшить снедающее свою душу беспокойство, уберечь мужа от страха и отчаяния, неотвратимо мучающих женщину в проводимые в одиночестве часы, когда она хотела прийти к соглашению с так обманывающей ее болезнью, чей смертельный исход отсчитывался буквально неделями. Ричард чувствовал, что не имеет иного выбора, кроме как уважение пожеланий Анны и превращения смерти в запретный в разговорах вопрос, но, на самом деле, не мог поступить иначе, не в силах вынести оставления хоть малейшей надежды, даже той, которую считал неверной.

Таким образом, супруги обнаружили себя запертыми внутри заговора о молчании, но до нынешнего вечера Ричард не понимал, как высока может оказаться цена, и что, отрицая истину, они приговаривали друг друга к страданиям в строгом разобщении и уединении. Ирония положения подействовала на него с опустошающей силой. Больше всего Ричард хотел утешить Анну, однако именно он сделать этого не мог, ибо только ради мужа та должна была держаться и скрывать присутствие болезни, проживая последние дни во лжи. Стоя там, у ее постели, Ричард вдруг подумал, что если бы смотрел на нее с определенного расстояния, то оно увеличивалось бы с каждым совершаемым Анной вздохом, постоянно затрудняющимся и стесняющимся. Она уже ускользала от него, оказавшись в плену чувств, которых он не мог разделить и прислушиваясь к тому, что Ричард не способен был услышать, - к тишине, отмечающей время, ее время. Анна умирала, а он нет, и это препятствие являлось непреодолимым даже для любви.

В течение более чем часа Ричард бесцельно бродил, но лишь сейчас, когда сквозь кружащий на ветру снег впереди замерцала огнями Церковь Святого Георга, он понял, куда инстинктивно направлял свои шаги. Начатый более десяти лет тому назад его братом Эдвардом храм до сих пор не был завершен, - к моменту смерти короля крышей успели накрыть только клирос и боковые приделы. Тем не менее, это было величественное здание, даже в его теперешнем состоянии, и Ричард надеялся, что со временем, сумеет воплотить архитектурные стремления брата в жизнь и сделать Церковь Святого Георга современным прочным памятником, воздвигнутым в честь Эдварда.

Войдя в южную дверь нефа, он поймал себя на колебании перед входом в часовню Уилла Гастингса. На какое-то время Ричард замер в тишине, взирая на крупную могильную плиту. Место упокоения Уилла. Его украшало неуместное воздаяние, - факел заиграл на глянцевых темно-зеленых листьях, пересыпанных яркими, как кровь, ягодами. Ричард увидел, что это кисть английского остролиста, и удивился, - кто решил почтить таким образом душу Уилла, оставив дар леса, представляющийся более языческим, нежели христианским, однако при том странно трогательным?

Король не стал там задерживаться. Пройдя через перегородку, установленную для защиты восточного края могилы брата, он,