Воровская сага в 4 частях: Бродяга. От звонка до звонка. Время – вор. Европейская гастроль - Заур Магомедович Зугумов

серьезного. И у них это получилось. В общем, угонщики потребовали сажать самолёт в Карачи. Однако уже на подлёте к аэродрому что-то пошло не так и они кружили в небе несколько часов, видно, пока топливо не кончилось.

На аэродроме захваченный авиалайнер встретили чуть ли не с распростертыми объятиями. Приём был подобающим, все улыбались, жали руки, обнимались. Террористов отделили от заложников и вежливо сопроводили до аэропорта. Они даже поначалу подумали, что попали в цветняк[178]. Но как только полиция удостоверилась, что все угонщики у них в руках, на них тут же надели кандалы и препроводили в местную тюрьму. А на следующий день зачитали вердикт властей.

Они обвиняются в угоне самолёта и в воздушном терроризме, что по законам Пакистана карается смертной казнью. Чуть позже им зачитали приговор, но, как иностранцев, решили видно пожалеть и заменили смертную казнь пожизненным лишением свободы. А через несколько лет, в связи с каким-то праздником в честь Беназир Бхутто, премьер-министра Исламской Республики Пакистан, и вовсе понизили срок до 20 лет, но их еще нужно было оттарабанить.

Я недаром в самом начале этой главы подчеркнул, что горюшка им пришлось хапнуть немало. И хоть я и не сидел в тюрьмах тех регионов планеты, но общее представление о них, конечно же, имею. Тем более, после рассказов Чибиса и Кренделя. Для русских, которые не прошли закалку в советских тюрьмах и лагерях, это был кромешный ад. Для начала их разделили на три группы и рассадили в разные тюрьмы, на юге страны, где были самые тяжёлые климатические условия. Еда была в основном тухлой, впрочем, так же как и вода, которой вообще было в обрез. Но к этим условиям арестанты были готовы, а вот к лютому беспределу со стороны их мусоров нужно было еще привыкнуть, ибо если включил оборотку[179], отобьют все, что только можно, а все были в кандалах, которые не снимали даже ночью. Так что и постоять за себя, как бывало порой дома, «в родной советской тюрьме», было сложновато. Очень важную роль также играло и то, что узники не знали местный язык, урду.

Немудрено, что не прошло и года, как двое из них наложили на себя руки. В процессе отсидки еще у двоих не выдержала сердце или что-то там еще. Так бы случилось и с остальными, как пить дать. Отсидеть двадцатку в таких условиях мог разве что граф Монте-Кристо, но никак не наши арестанты, но им подфартило. Хотя для кого как! В конце девяностых годов Пакистан праздновал какой-то крутой праздник. По этому поводу в стране объявили поголовную амнистию, под нее попали и наши угонщики. Всех их отправили домой, теперь уже в Россию, где они досиживали срока, которые им были даны первоначально, а за угон самолета судить не стали, прекрасно понимая, что и этот остаток, уже в российских тюрьмах, они не выдюжат. Но не всех ждала своя родина. Украина отказалась от двоих своих граждан и им ничего больше не оставалось, как соскочить с этого мойдана[180].

Жестокие удары судьбы обладают той особенностью, что до какой бы степени совершенства или черствости мы не дошли, они извлекают из глубины нашего «Я» человеческую природу и заставляют ее показаться на свет.

Вечером, как и было условлено, мы встретились в фойе отеля и, поднявшись на второй этаж, оказались в довольно-таки приличном ресторане. Вся обслуга вплоть до шнырей изъяснялась на английском языке. Будто мы находились в какой-то англоязычной стране. Этот маленький нюанс придал моему настроению немного позитива.

Не было бы счастье, так несчастье помогло. Именно с этой поговорки и начал свой рассказ Олег. Суть ее была такова, что окажись они с Ленчиком после освобождения из пакистанской тюрьмы в СССР, сегодня навряд ли могли бы наслаждаться жизнью: пить хороший французский коньяк, отдыхать в любое время на берегу океана и т. п. Оба говорили на нескольких африканских наречиях, французский, арабский и английский языки знали почти в совершенстве. Имели на двоих небольшую рыболовецкую шхуну, новенький минивэн «Мицубиси». Были на хорошем счету среди коллег. У обоих были свои квартиры и женщины, которые, к слову сказать, на местном наречии изъяснялись как я на китайском, но зато по-французски шпилили, как по Чехову[181]. Я это сразу заценил. Но самое главное, они ценили в мужчине в первую очередь самого мужчину. Иначе бы они не привезли их из Алжира в Марокко. В общем, в конце пути жизнь удалась, а о большем они уже и не мечтали. Но перед этим судьба помотала их почти по всей Северной Африке. Кем только они ни работали, чем только ни занимались и в конце концов подфартило здесь, в Марокко. Открыли свой бизнес, который был связан с поставками в Новый свет рыбы. Марокко является крупнейшим в Африке производителем и экспортером рыбы и морепродуктов, а Агадир одним из крупнейших портов в Марокко. И пошло-поехало. Наладили ко всему прочему доставку какой-то вычурной рыбы в пятизвездочные отели, и не только Агадира. Я раз попробовал, мне не понравилось, наверное, поэтому и не запомнил название. Но америкосы и англичане поглощали ее килограммами. Где Крендель с Чибисом научились ее ловить не знаю, знаю лишь, что немногие, если не сказать единицы могли в Агадире ловить этот деликатес, к тому же на продажу. На баркас кроме своих женщин они никого не пускали. Да марокканцы и сами по себе не любопытны.

Я тоже поведал историю своей жизни с тех пор как мы виделись в последний раз. Да так подробно (публика требовала), что мы засиделись до утра. Рассказал и о том, что меня тревожит, относительно приезда близких.

— Об этом вообще, Заур, можешь не беспокоиться. Считай, что два номера на четвертом этаже, с видом на океан и со всеми причиндалами отеля люкс вам обеспечены. Это наш с Чибисом тебе чисто жиганячий подгон. Знаем, копейку имеешь, но пока ты здесь, у нас в гостях, считан, что за все уплачено. И никакие отмазки не катят.

Не откладывая в долгий ящик, прямо из ресторана, я позвонил в США Марине и сказал, где буду их ждать. Кстати, вай-фай в ресторане работал без проблем. До самой нашей встречи Марина никак не