Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Семенов Юлиан Семенович

Тут надо бы нарисовать картинку. Бедная, усталая, за день натрудившая мозоли на извилинах заштатная корреспонденточка заштатного отдела писем еле-еле волочит ноги мимо сверкающих огнями и зеркалами пятиметровых окон, за которыми более, вероятно, удачливые сограждане вкусно едят, сладко пьют, танцуют, веселятся, короче, отдыхают. И вот в тот момент, когда она проплывает мимо ресторана “Арбат”, происходит случайность, которая на этот раз явно не имеет никакого отношения к закономерности. Сверкнув в неоновом свете фонарей, открывается тяжелая стеклянная дверь, выплескивается наружу грохочущий музыкальный протуберанец (стоп: про музыку я, кажется, присочиняю, а жаль, сравнение хорошее), и на парапете над моей головой появляется группа из пяти человек. Впереди шествует маршальского вида швейцар (а вот это сравнение, пожалуй, слишком избитое), за ним две пары – дамы виснут у кавалеров на руках. Старик с лампасами торжественно ведет за собой участников парада, я двигаюсь перпендикулярным курсом, и на тротуаре неподалеку от проезжей части мы встречаемся. Читатель, конечно, уже догадался, что одна из дам бросается мне на шею с выражением бурного восторга.

Шутки шутками, а я в первый момент просто обалдела. Ни с того ни с сего дорогу мне заступает совершенно незнакомая женщина – да еще какая! Подведенные брови вразлет, широко очерченный помадой рот, яркие румяна на скулах. Одета в узкое, немыслимо розовое платье с люрексом, с золотым бантом на поясе, с огромным вырезом и фантастическим разрезом на боку. На ногах – черные ажурные чулки и золотые туфельки, на плечах – совсем уж марсианская курточка, воздушная, переливчатая, Бог знает какая... И все это в облаке дорогих духов, шампанского и фирменных сигарет.

– Ох! – говорит мне это видение. – Наконец-то я тебя нашла!

И тут я тоже узнаю ее – по этим самым розовым перьям на голове.

Швейцар, оказывается, ловил для них такси. Выполнив свою миссию, он отправляется обратно сторожить свой Эдем, а те трое что-то кричат из машины, машут нам руками, пьяненько смеются. Вдруг больно сжав мне руку, она кричит: “Подожди!”, бросается к ним, наклоняется к окошку. Мне кажется, что до меня доносятся уже не веселые, а недовольные, даже сердитые голоса. Открывается дверца, и мою панкующую Золушку пытаются довольно грубо силой затащить в автомобиль. Ей удалось вырваться, она что-то резкое кричит на прощание и с размаху хлопает дверью. Такси рвет с места, а она подбегает ко мне, снова хватает за руку, будто боится, что я убегу. Щеки у нее трясутся, глаза блестят шальным блеском.

– Козлы вонючие, – с неожиданной злобой цедит вдруг сквозь зубы это прелестное создание. Потом она как будто спохватывается, вымученно мне улыбается. Так и не отпуская меня, машет свободной рукой, увидев зеленый огонек, а когда машина останавливается, тащит меня к ней. “Поехали, тут рядом, на пять минут, по чашке кофе...” – бормочет она, вцепившись в мою руку мертвой хваткой.

Почему я села в такси? Потому что мне стало интересно. Я уже кое о чем догадалась, слава Богу, не маленькая, да и Наташка из парикмахерской раньше рассказывала мне о таких клиентках.

Через десять минут мы у нее дома. Едва войдя в комнату, она, как мне показалось, с облегчением прямо на ковре скидывает свои золотые туфельки, куртку, стягивает платье и, совершенно меня не стесняясь, остается в одном кружевном белье. Но, повторяю, я не удивляюсь, потому что поняла уже что к чему.

Похоже, она довольно сильно навеселе, потому что, раздеваясь, здорово шатается.

– Пойду сделаю кофе, – говорит она, ногой отшвыривая одежду в угол. – Отдохни пока. Если хочешь, можешь тоже раздеться.

Но я, разумеется, раздеваться не собираюсь. Вместо этого я усаживаюсь в кресло, принимаюсь смотреть по сторонам. То бишь приступаю к сбору материала. В том, что тема есть, я больше не сомневаюсь.

Главное место в комнате – кровать. Огромная, два на два, не меньше, застланная роскошным покрывалом в тигриных разводах. В углу на подушке – кукла с широко раскрытыми детскими глазами, с ямочками на щеках, в белом подвенечном платье и даже в фате. Не забыть бы эту деталь – кукла...

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я разглядываю велюровые шторы на окнах, иконы вперемешку с фривольными японскими календарями, дорогой ворсистый ковер на полу, золоченый журнальный столик из арабского гарнитура, усыпанный журналами “Плейбой”, “Пари матч” и на этом фоне почти родной “Америкой”, верчу в руках ронсоновскую зажигалку размером с хорошую книгу и все вспоминаю это слово.

Наконец вспомнила: путана.

В переводе с итальянского – шлюха, проститутка.

Почему-то я совершенно уверена в этом выводе. И хотя до сих пор мне не приходилось сталкиваться вплотную с этой категорией, но если что меня и удивляет, так только то, как все соответствует рассказам о них. Но рассказы одно, а личное впечатление – совсем другое. Пока же я испытываю наибанальнейшие чувства: любопытство и брезгливость.

Написать о проститутке кажется чрезвычайно заманчивым. Попытаться проанатомировать этот уродливый, с опрокинутыми понятиями мир, этот во все века и во всех странах презираемый образ существования и уяснить, как же это получается сейчас, да еще у нас – на фоне, так сказать, всех совместных педагогических усилий семьи, школы и комсомола. Что называется, на ярком примере. Короче, я уже хорошо понимаю, что мне нужно от нее. Остается понять самую малость: ей-то что от меня надо?!

Она появляется на пороге комнаты с подносом, на котором дымятся две чашки кофе. Я вижу, что вся краска уже смыта с ее лица, а на плечи накинут изящный халатик в цветах и змеях. Из маленького бара возле кровати она извлекает бутылку ликера, две малюсенькие рюмочки, кидает на стол через всю комнату пачку “Пэл Мэл”. Потом усаживается с ногами в кресло напротив, закуривает, пускает облако дыма и, прищурившись, вперивается в меня. Похоже, она не очень-то представляет, о чем со мной говорить.

– Меня зовут Ольга, – говорю я, в основном чтобы начать разговор.

– Дура, – с искренним огорчением стучит она себя по лбу. – Познакомиться забыла! Я – Саша. А вообще-то все зовут меня Шу-шу. Ну надо же, как здорово, я тебя встретила! Хотела уже завтра в “Волшебницу” ехать, у девчонок про тебя спрашивать, представляешь? И тут ты идешь!

– А зачем ты меня искала? – любопытствую я. У Шу-шу скучнеет лицо. Несколько секунд она туповато разглядывает остатки ликера на дне рюмки, потом тянет:

– Да вот... думала... Вдруг мы, правда, с тобой сестрички, а? Вот кайф будет! – Шу-шу оживляется: – Тебе сколько сейчас?

– Двадцать пять.

– А мне двадцать четыре! Вообще-то, маманя с папаней у меня в порядке, всегда твердили, что я у них единственная и неповторимая. Свет в окошке! – Она хохочет. – Хотя папаня кобель был – будь, здоров! Ты-то насчет своего как, в курсе?

Меня почему-то даже веселит эта ее наглая бесцеремонность.

– В курсе, – успокаиваю я ее. – И кстати, я не в Москве родилась. И вообще, мне совсем не кажется, что мы так уж похожи.

– Как “не похожи”? – хмурится она. Вскакивает, выбегает в прихожую, я со своего места вижу, как она роется в стенном шкафу. Возвращается Шу-шу с двумя вязаными шапочками, не спрашивая моего согласия, одну натягивает мне на голову, другую нацепляет сама. Хватает за руку, вытаскивает меня из кресла, ставит рядом с собой перед зеркалом. Вглядывается, сосредоточенно сдвинув брови, и наконец говорит удовлетворенно: – Похожи...

Совершенно ясно, что чем-то это ей очень важно. Но так же очевидно, что говорить, чем именно, она не расположена. Поэтому я решаю отложить выяснение этого вопроса до лучших времен, а пока приступить к своим служебным обязанностям.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Это что, фирмачи там с тобой были? Шу-шу презрительно кривит губы:

– Какие фирмачи! Деловые... Откуда-то из Ростова. Гуляют... Пятьсот рублей только в оркестр засадили.

– Чего ж ты таких клиентов бросила? – с невинным видом закидываю я две удочки сразу и тут вижу, как глазки у моей Шу-шу настораживаются. Она смотрит на меня исподлобья, словно увидела впервые, только что, и сейчас быстренько прикидывает, что со мной делать.