Операция выбор Ы! - Сергей Юхин

Мы выпили и, Марьяна перешла на смесь русского, украинского и венгерского языков, болтала весело, поглаживая под столом мое колено, и невесомо, кончиками пальцев другой руки, иногда, как бы невзначай, проводила по моей щеке. Танька запустила прохладную ладонь мне под футболку и, я чувствовал острые коготки — когда ей казалось, что я слишком отвлекся — они просто впивались мне в кожу. За соседними столиками заметили эту игру, мужская половина посетителей ободряюще и, немного завистливо, поглядывала в нашу сторону, а женская — презрительно морщила носики. В голове было сумбурно и бесшабашно, хотелось чтобы ситуация вышла из по контроля, я любил Таньку, любил Марьяну, я ни кого так не любил, это уже была не шутка, но я боялся перейти к решительным действиям, сломать красивое и хрупкое, не знал, на что они готовы, не хотелось портить ситуацию конкретными словами и поступками, сердце томилось, искренне и выжидательно замирало, маски, маски, неизвестность, неуверенность, табу, возможность, вероятность, большая вероятность, лучше плыть по течению. И я расслабился, меня посадили в такси, ласкали, привезли в гостиницу, раздели, поливали шампанским, танцевали со мной, я еще не видел таких глаз, черные и голубые, жестокие и бездонные, мое тело затащили в ванну, под душ, отмывали от липкого шампанского, кусали, ведьмы хохотали, стены окрасились отблесками жертвенных огней, все равно — катись все к черту, такого не бывает, ничего не бывает, времени не существует, нет ничего за этими стенами, там нет никого, ни единой души, я начал срывать с них мокрую одежду, телефон звонил, звонил, звонил, звонил из другого мира, настойчиво, словно появилась жизнь вне нашей дикой пляски, Танька, проклиная мобильную связь, достала трубку из мокрого замшевого чехла на груди, муж, она отклонила звонок, но костры погасли, угли подернулись седым пеплом, я — скользкий и пустой — потянулся за полотенцем. Ночь превратилось в серое утро, меня знобило и хотелось пить. Еще двадцать минут бесплодных попыток вернуть волшебство с помощью коньяка и, девчонки разошлись по своим номерам, а я упал на кровать, оглушенный несостоявшимся, бред, какой бред! Один глупый звонок может разрушить древнюю магию, превратить сладкие тяжелые ароматы самок в запах затяжной попойки, я готов был насильно вернуть все в прежнее русло, но не стал бы этого делать — безумия не повторить.

В дверь постучали. «Танька!» — сердце застряло в горле от предчувствия, я возился с ключом в замке, руки не слушались, открывайся же, сука, металлический язычок щелкнул — в коридоре стояла Марьяна, секунда разочарования и, я, схватив ее за руку, втянул в номер.

День до отхода поезда длился бесконечно, томительно, вязкий, я не видел больше Марьяну, она ушла из моего номера, когда уже начались занятия, их группа уехала в двенадцать часов, мы не успели попрощаться, только СМС-ка в телефоне — «смайлик», хитрая рожица показывает язык и текст — «не говори Тане». Сама Танька была бледной и сосредоточенной, ничего не напоминало о вчерашней ночи, кроме усталых и задумчивых глаз.

— Я взял нам билеты в СВ, если ты не против, — мы стояли на перроне в ожидании поезда. Нина Сергеевна и Екатерина Васильевна умчались покупать «Киевские торты» в привокзальных ларьках.

— У меня же есть билет, — Танька вздрогнула и с сомнением на меня посмотрела.

— Выкинь. Нам надо выспаться. А с этими курицами будешь мучаться всю ночь. Заболтают до нервного расстройства.

— Хорошо, — равнодушный чужой голос.

— Если ты хочешь спросить… — начал было я разговор о вчерашней ночи.

— Не надо, — быстро отреагировала Танька и, уже мягче, — не надо.

— Я имел в виду…

— Я тебя прошу, не сейчас.

— Может тебя интересует…

— СЕ-РЕ-ЖА, — она произнесла мое имя по слогам, прямо глядя в глаза и покрываясь румянцем.

— Все, потом… Хорошо. Где наши бабы? Уже посадку объявили!

— Не маленькие, сами справятся. Какой у нас вагон?

— Седьмой… Действительно, я же не пастух, билеты у них на руках, разберутся без нас.

В двухместном купе я почувствовал себя комфортнее, Таня, видимо, тоже. Мы молча смотрели сквозь чистое воздушное стекло на перронную суету — сумки, дети, вцепившиеся в руки своих мамаш, согнутые под тяжестью баулов отцы, скучные провожающие, мечтающие покинуть нервозный мир вокзалов и поездов. Мимо нашего окна пронеслись Нина Сергеевна и Екатерина Васильевна с многочисленными коробками тортов.

— На всю жизнь запасаются? — хмыкнула Танька.

Я улыбнулся и вытащил бутылку «Хеннесси», купленную в магазине рядом с учебным центром.

— Не против?

— Только чуть-чуть…

— Естесссственно. Тут и стаканчики приготовлены. Сервис, ёшкин кот…

— Надо было еды какой-нибудь купить, — Танька обреченно смотрела, как я открываю бутылку.

— Захотим поужинать — в вагон-ресторан сходим. А для коньяка я вот что приготовил, оп! — с этими словами я достал из дорожной сумки огромное красивое яблоко, явно импортного происхождения, — мне один умный человек посоветовал коньяк яблоком закусывать. Запивать хороший коньяк пошло. Лимон все портит. Остаются яблоки. Хотя, это яблоко, наверняка силиконовое, слишком нарядно выглядит для живого.

— Турецкое? — Танька взяла его в руки, — пахнет как настоящее.

Поезд дернулся и медленно пополз мимо здания вокзала. Я в последний раз глянул на уплывающий город и протянул Таньке стакан…

— Однако, я продолжу свою мысль. Про вчерашнее. Даже не перебивай, — бутылка была уже на половину пуста, проводника мы послали в вагон-ресторан за ужином (он безропотно подчинился!), а поезд мчался по черному пространству, украшенному редкими огоньками, — прошу, не перебивай…

— Сережа, не надо.

— Это не долго. Потерпи. Послушай, пожалуйста. Вчера все было прекрасно — несколько часов свободы, без пошлости, весело, здорово. Тебе не в чем себя винить. Ничего криминального не произошло, ни до чего криминального, просто, не дошло. Не было предательств, измен, всего такого…

— Я себя не виню…

— Я, на мгновение, ощутил красоту и счастье… Не знаю, как ты, не знаю, что думает Марьяна… Но это было необыкновенно, редко и… Хорошо, что закончилось неожиданно — не надо теперь стыдится…

— А ты стыдишься? — ясный заинтересованный взгляд и легкое презрение в уголках губ.

— Я?!!! Да нет, конечно! Просто пытаюсь сказать, что тебе не о чем жалеть, ничего позорного не произошло…

— Дурак ты, Лужин. И психолог хреновый. Я не стесняюсь и не грызу себя, только жалею, что…

— Вот и я об этом, не надо жалеть…

— Я жалею, что все прекратилось… Слишком рано.

— Э-эээ, — я потерял нить разговора, в одну секунду все мои успокоительные речи превратились в детский лепет, глупый, киношно-приторный, хотелось завыть от злости на себя. Боже, как я глуп, идиот, придурок узколобый, слепой урод!

— Мне кажется, ты что-то хочешь добавить к своему блистательному сеансу психоанализа, — Танька улыбалась, немного настороженно и взволновано.

«Неужели, она спрашивает про Марьяну?!» — я не знал, что говорить, не хотелось врать, не хотелось правды, хотелось только ее губ. Вдох, выдох, голова избавилась от всех предыдущих слов и впечатлений, сердце согрелось и успокоилось, нет фраз, нет букв, только то, что переполняет, то, что важно сказать.

— Можно только один вопрос? — меня заполнял кто-то другой, знающий нечто, чувствующий это лучше меня, готовый сформулировать, я спокойно уступил этому парню место.

— Конечно.

— Скажи, какая она, любовь, сколько длится, какие у нее приметы?

— И все? — Танька усмехнулась, — это один вопрос? Ну, хорошо… Любовь, она разная…

— Все, спасибо. Это то, что я хотел услышать. Все что с нами происходит — это любовь. Придумывают много слов, чтобы снять с себя ответственность, или защититься — влюбленность, увлечение, секс, флирт, заинтересованность, дружба — сотни целлофановых слов. Это все любовь. Когда ты понимаешь, что это любовь, начинаешь действительно любить. Ты правильно сказала — она разная. Такая разная, что некоторые ее формы сбивают с толку, пугают свей яростью, своей определенностью, или наоборот — вызывают недоверие, недоумение и пренебрежение. Каждую секунду возникает это чувство — умирает сразу, или терзает всю жизнь, пять минут, неделю или вечность… Не важно. Если любовь возникла на месяц и ушла, она не менее прекрасна, чем любовь до гроба. Проверено Сергеем Лужиным. Готов отстаивать свою точку зрения до хрипоты — все так, как я говорю! И вчера… Вчера тоже была любовь. Послушай! Странная, мгновенная, бесплодная с точки зрения порноиндустрии, отвратительная, если почитать Библию, невероятная, щемящая, какая угодно, называй, как хочешь, отрицай, не признавайся себе, но это любовь. Если не согласна — скажи «нет». Просто скажи «нет».