Операция выбор Ы! - Сергей Юхин

— И я счастлив, дорогая.

— Я люблю тебя, Лужин, люблю.

— И я тебя люблю.

И засыпает, улыбаясь. А я не могу заснуть. Я не устал, нервы не измотаны, мозг не высушен событиями. Приходится вставать с теплой кровати и выворачивать карманы джинсов в поисках волшебной таблетки.

— Ты что, кися, не спишь? — Люся встревожено поднимает голову с подушки, не открывая глаз.

— Тихо, спи. Спи. Я сейчас лягу.

— Мг. Давай скорей. Без тебя холодно.

Пока я мотался, как ужаленный по городам, собирал полные площади народа, отключаясь, усталый, за рулем машины, потел под софитами — забывал, что существуют эти спасительный кружочки. На войне не нужны лекарства, на войне не болеют. А как только умолкли звуки близкой канонады, перестали чирикать шальные пули над бруствером — упала тишина на голову и стала душить, вылезли страхи, спрятанные и забитые ажиотажем штыковых атак подальше, в левый висок, разбухали эти страхи, наполняясь теплой водой из-под крана, хорошей водкой и женскими запахами. Мысли потекли вяло и плавно — таблетка подействовала, на удивление, быстро…

Погон к погону, фуражки хищно тульями вздернуты к небу, раскаленный оркестр борется с ветром, разрывая его визгливыми маршами, большой барабан опаздывает со своим «бумсс», звук отражается от стен казарм и учебных корпусов, дробится, наслаивается на собственное эхо, создавая нервозное и праздничное настроение. Выпуск! «К торжественному маршу!», спрессованные «поротно!» в кубики, вчерашние курсанты, в золотых офицерских погонах на плечах цвета морской волны, я среди них, вытянутый, до стона в позвоночнике, звеня подкованным хромом по плацу, «первая рота прямо, остальные — напрааа-фу!», в толпе зрителей плачет молодая девочка, чья-то сестра или невеста, «шагооооом!», тела подались вперед, «арш!», ток полоснул сердце, не мешая совершать отполированные годами движения, в правой руке зажат металлический рубль, «равнение напраааа-фу!», «ииииии-рраз!», из сотен рук вырываются металлические кружочки и с серебряным звоном засыпают асфальт перед трибуной. Это не по уставу, но, сегодня можно. Можно пить шампанское на плацу, который драил четыре года, и разбить об него бокал, замахнувшись широко, и яростно, забывая обиды и мозоли… Сегодня очень теплый день…

Я проснулся больным, как всегда, после этого сна, повторяющегося редко, но с садистским постоянством. Не дождался я своего выпуска ровно два месяца. Все прошел, вытерпел, примерял форму в офицерском ателье, сдал деньги на ресторан и… Ушел. Ничего страшного, все уладилось, все сложилось потом. Все, кроме этого торжественного победного марша. Не был я там, не стоял в общем ряду, не сжимал стальной профиль Ленина в потной ладони. И знамя училища не целовал, стоя на одном колене. Теперь не изменить ничего, можно только потеть во сне, оправдывая себя, что так было надо. Однако, победителем считается тот, кто прикоснулся губами к скользкому бархату, а не тот, кто хоть и воевал честно, и ранен был много раз, но бросил винтовку в канаву, не дождавшись праздничного салюта. Вот и теперь, ушел я. Уже сейчас знаю точно, что буду тосковать. Может, и номер мой не проходной, и провалится на выборах Украинская Умеренно-прогрессивная Партия — не пить мне шампанского ни от радости, ни от горя, утешать меня не будут, и поздравлений не дождусь.

Часы на стене показывали 10–15, Люся еще спала, уткнувшись в подушку, я вылез тихо из-под одеяла, почистил зубы, натянул шорты и футболку с тотемным знаком «Пикника», спустился в бар и заказал чашечку эспрессо. Официант спрашивал что-то про завтрак, в ответ я механически качал головой, не понимая ни слова.

— Вас тут мужчина дожидается с утра…

— Что? — я растирал ладонями лицо, пытаясь отогнать мрачное оцепенение.

— Вас мужчина спрашивал из Симферополя. Я сказал, что вы спите, — официант услужливо согнулся в пояснице, — он машину на стоянку ставит. Сейчас вернется.

— Какой мужчина? Что за бред…

— Он сейчас вернется. Машину на стоянку ставит.

— Я понял… Хорошо…

— Завтрак подавать?

— Завтрак? А… Да, подавай.

Какой мужчина? Кто меня смог здесь найти? Перепутал, наверное…

— А кого этот мужчина спрашивал? Может, ошибся? — крикнул я в спину уходящему официанту.

— Он спрашивал Лужина. Вы ведь — Лужин?

— Лужин, Лужин… Вот, черт… Принесло кого-то…

— Да вот он и сам, — сказал официант и показал мне за спину, — вернулся.

Я обернулся и увидел в дверях сияющего и потного Моню. Он приближался ко мне, улыбаясь, словно ему заплатили за то, чтобы он мне улыбался.

— Привет! Ну, ты и Штирлиц! — скалился Моня, усаживаясь на соседний стул, — конспиратор!

— Какого черта, Моня? Что ты тут делаешь?

— Я к тебе. По заданию партии.

— Ну и как вы меня нашли?

— Мы и не теряли… Кхе… ммм, — Моня осекся и задергался в кашле всем своим рыхлым телом.

— Не понял?

— Ладно, проехали… Отдохнул? Хорошая гостишка… Когда на работу возвращаешься?

— Ты про штаб спрашиваешь? Не собирался я возвращаться…

— Да ладно, чего ты, в самом деле… — Моня знаком подозвал официанта, — Чай принеси… Ну, показал характер, все оценили. При чем же здесь выборы?

— Говори, что Шеф передал, — мне надоели Монины заходы издалека, — ты же не по собственной инициативе приехал…

— Шеф… Хм… Хочет, чтобы ты опять взялся за работу.

— Это я уже понял. Все? — я намазал гренку маслом и хрустнул смачно золотистой корочкой. Ко мне возвращалось хорошее настроение.

— Нет…

— Так не тяни кота за хвост!

— Это… Хм… Если хочешь — можешь работать по свободному графику. Не надо приходить в штаб к девяти и уходить в шесть. Можешь хоть дома сидеть. Главное, чтобы мероприятия проходили, как раньше… А то, вчера митинг был… Кравченко взялся за организацию… Да уж… Завалил… Шеф был в ярости…

— Свободный график? Понятно. Все?

— Отдельный кабинет…

— Ясно, — я равнодушно ковырял омлет.

— Машина с водителем…

— Ого. Понятно все. Кабинет, машина… Я, собственно, на отдыхе сейчас. Приеду — подумаю…

— Ты не понял, — жарко зашептал Моня, — это не все. Будешь пятым в списке в Верховный Совет. Понимаешь, что это значит? Пятый! Это же проходное место! Верховный Совет!

Рука предательски дрогнула.

— Пятым? Да… Пятым… Это серьезно. Надо подумать…

— Да что тут думать?! Принесли новый план мероприятий. Надо по всему Крыму концерты организовывать, артистов нанимать, программы утверждать. Бюджет охуенный. И полная свобода! Сцена, свет, певцы, певицы, кордебалет — все по высшему разряду. Можешь хоть «Виагру» пригласить…

— Что, настолько большой бюджет?

— Я же говорю — охуенный! Двадцать концертов!

— А когда надо начинать?

— Завтра совещание. И вперед. Первый концерт через неделю. За это время надо программу утвердить, сценарии, разрешения в местных советах получить, сцену найти и тому подобное… Сечешь? Вернешься, Шеф скажет, что болел, ни кто и не заметит напряженности… А кто заметит — будет помалкивать.

— Заманчиво, однако… — я хотел сказать «нет», но в голове шел, чеканя шаг, строй молодых лейтенантов, и меня не было в этом строю. Больше такого не повторится, — хорошо. Езжай. Сейчас разбужу жену, чаю выпьем и тоже поедем. Через три часа буду в штабе.

— Я тебя подожду в машине.

По лестнице, ведущей из гостиницы в ресторан, раздались шаги. Я обернулся и увидел Люсю, спускающуюся по ней в цветастом коротком сарафане, еще сонную, лениво и счастливо щурящую глаза.

— Не надо ждать, сами доберемся.

Люся остановилась на лестнице, заметив Моню рядом со мной, замерла, на лице явственно проступили красные пятна от волнения, а рука побелела, сжав деревянные перила. Она все поняла. Конец. Неожиданный Эдем прекратил существование. Люся резко развернулась и пошла обратно в номер.

— Мне не трудно, все равно подожду вас.

— Я сказал — уезззжай, — прошипел я и кинулся догонять Люсю.

— К Шефу, Сереж, быстро. Он у себя в кабинете, — протарахтела секретарь Лена в трубку.

— Ай момент, — я нехотя покинул «Контер страйк», меня сию же секунду замочили на зкране из АК -47. Моня радостно потирал ладони — его рук дело.

— Слабак, я же не в игре, — не злобно бросил я, уже выходя из кабинета.

— Не оправдывайся!

— Пошел в жопу.

Рабочий день подходил к концу и вызов к начальству мог означать только одно — форс-мажор, срочно нужен реаниматор Лужин. Зондер-команда — на выезд! «Крепкий орешек — 5». В главной роли — ваш покорный слуга. Я тяжело вдохнул. На вечер были грандиозные планы, которым, видимо, не суждено исполниться. За время предвыборной кампании еще ни один личный план не сработал. Меня поднимали среди ночи, ранним утром выдергивали из постели, не давали выполнить супружеский долг и допить чай. И, что показательно, я вставал, просыпался, вынимал и отправлялся латать дыры. И мне это нравилось, черт подери! Пошел к жопу, свободный график! Я всем нужен, и я в строю.