Обретение любви - Доротея Уэбстер

— Да, ступайте, — милостиво согласилась Камилла. — И ухаживайте за ними хорошенько — я, возможно, выеду сегодня верхом. Впрочем, подождите. Подойдите ближе. Еще ближе...

Они оба рассмеялись и обнялись. Поцелуй вновь был нежен и бесконечен. Наконец они разомкнули объятия.

— Надо мне оставить тебя в покое, — заявил Роберт. — А то хозяева, чего доброго, подумают, что мы тут не тем занимаемся. Ты приводи себя в порядок, а я, пожалуй, возьму кого-нибудь из слуг, кто умеет управлять, и отправлюсь выручать твою машину.

Спустя полчаса, когда Камилла, уже переодевшись, причесывалась, в дверь постучали. Старый слуга сообщил, что барон и баронесса ждут мадмуазель в большой гостиной. В сопровождении слуги она отправилась на встречу с хозяевами замка.

Вокруг большого овального стола сидели высокий седой господин в прекрасно сшитом костюме, дама с живыми, даже веселыми глазами и Роберт. При появлении Камиллы все встали. Роберт взял на себя обязанность представить присутствующих друг другу.

— Барон Рауль де Шателлэ, — торжественно объявил он. — Мадмуазель Камилла Бриваль. Баронесса Изабелла де Шателлэ.

Камилла обменялась улыбками с баронессой, протянула барону руку, которую тот поцеловал. Все вновь сели.

— Дорогая Камилла, — начал барон. — Вы позволите мне вас так называть? Мы были весьма заинтригованы рассказом Жюльена о вашем поразительном сходстве с Марией-Луизой д’Аргонь. Мы попросили нашего нотариуса господина Кэрсена навести все возможные справки о вашей родне. Ему пришлось приложить немало усилий, посидеть в архивах, но эти усилия не оказались напрасными. Вот что он выяснил.

Ваш прапрадед Филипп Бриваль был дворянином, но убежденным республиканцем. Когда началась революция, он отрекся от своего дворянства и сменил фамилию. Поскольку он поступил так по зову сердца, он не сделал обратного хода, когда при императоре дворянство снова вошло в моду. Разочаровавшись и в революции, и в императоре, он закончил жизнь в глубокой депрессии. И никто из его родственников так никогда и не узнал, что среди предков скромного служащего Филиппа Бриваля были бароны де Шателлэ. А подлинная фамилия ваших предков — де Базир. Бриваль — такую фамилию носил товарищ вашего прапрадедушки, погибший при штурме Тюильри. Таким образом, баронесса д’Аргонь — ваша родственница, и нет ничего удивительного, что вы на нее похожи.

“Нет, кое-что удивительное здесь все-таки есть”, — подумала Камилла, но ничего не сказала.

— Нам очень приятно, что найдена еще одна ветвь нашего древнего рода, — вступила в разговор баронесса. — У нас с Раулем, к сожалению, нет детей, нас редко кто навещает, и мы всегда будем рады видеть вас и ваших друзей в нашем замке.

Камилла от всей души поблагодарила хозяев за внимание к ее скромной особе, за усилия в поисках. В свою очередь она сообщила о женской линии своей семьи. Было высказано предположение о возможных связях семей испанских дворян Контрерас и гасконской фамилии Дюмурье с родом де Шателлэ. Генеалогический разговор прервал Роберт Хаген.

— Честно сказать, я сгораю от желания еще раз сходить в галерею и посмотреть на портрет Кам... я хотел сказать, на портрет Марии-Луизы, — заявил он. — Ведь именно с него все началось.

Предложение было поддержано всеми. Войдя в галерею, они остановились перед портретом. Камилла внимательно вгляделась в лицо баронессы. Что-то было не так, как в первый раз. Те же внимательные, живые глаза, которые, казалось, с любопытством наблюдают за тобой, то же милое выражение немного неправильного лица. Однако появилось что-то новое. Да, вот что: когда она видела портрет впервые, лицо баронессы д’Аргонь было печально, хотя в глубине глаз и таился смех. Сейчас же на зрителей смотрела веселая женщина, готовая в любую минуту рассмеяться от счастья. Да, баронесса д’Аргонь, несомненно, была счастлива! Неужели никто не видит перемены? Камилла украдкой оглядела своих спутников. Барон и баронесса были больше заняты не самим портретом, а его сходством с Камиллой. Они то и дело переводили глаза с лица женщины, изображенной на полотне, на лицо их гостьи и, как видно, находили все больше сходства. Роберт Хаген смотрел на портрет не так, как смотрят на понравившееся произведение. Было очевидно, что он любуется изображенной на портрете женщиной.

— Тебе не кажется, что баронесса с прошлого раза несколько изменилась? — шепнула ему Камилла.

— Да, она определенно похорошела, — ответил Роберт, очевидно, восприняв ее вопрос как шутку.

Камилла не стала его разубеждать. Она ни с кем не станет делиться своим открытием. Пусть это будет ее маленькой тайной. Нельзя громко говорить о своем счастье — его можно спугнуть. Оно не любит людского внимания. А она теперь была уверена, что портрет Марии-Луизы таинственным образом отражает состояние ее собственной души. И она была убеждена, что три недели назад, когда они с Робертом были в ссоре и жизнь была ей не мила, портрет был вовсе не таким, как сейчас — он был угрюмым, печальным. Теперь она знает, куда ей идти, если она сомневается, как у нее на душе на самом деле: портрет расскажет об этом лучше любого психоаналитика.

— Однако, Рауль, наши гости, вероятно, проголодались, — напомнила баронесса Изабелла. — Пора приглашать их к столу.

Обед был накрыт в старинной столовой, стены которой были украшены гобеленами и подлинным оружием рыцарей рода де Шателлэ. Было подано вино с фамильных виноградников урожая 1947 года. Разговор с событий глубокой древности постепенно перешел на дела сегодняшнего дня. Барон поинтересовался ходом салона и успехом самолетов завода Дюпре. Хаген рассказал о том, с каким вниманием клиенты изучали работу его моторов, о заключенных сделках. Уже сделаны два заказа, в общей сложности на шестьдесят самолетов. Двигатели будут изготавливать в Германии и затем доставлять в Довиль. Таким образом, ему придется находиться большую часть времени в Вестфалии, наведываясь время от времени на завод Дюпре. Кроме того, его двигателями, уже независимо от самолетов, заинтересовалась одна фирма, строящая небольшие электростанции. Его агент сейчас ведет переговоры.

— За ваш успех! — поднял бокал барон. Все поддержали этот тост.

После обеда барон предложил Роберту партию в покер, однако Хаген, взглянув на Камиллу, заявил, что он предпочел бы прогулку по окрестностям. Баронесса сказала, что господина Хагена и их дорогую Камиллу будут ждать к ужину.

Роберт и Камилла вышли из ворот замка и направились по тропе, по которой ходили в первый раз. Вечерело. В наступающих сумерках лес стал таинственным и загадочным.

Пройдя несколько шагов, Камилла и Роберт, не сговариваясь, остановились и обнялись. Они не целовались, просто стояли, прижавшись друг к другу. Им было так хорошо! Затем, так же одновременно, оба заговорили.