Между строк - Ирина Васильчикова

— Я, наверное, на той неделе уеду.

— Куда?

— На съемки.

— Надолго?

— Дня на три.

— Что за фильм? Кто режиссер?

— Тебе хочется об этом знать?

— Да.

— Давай мы этому посвятим другую встречу. Как-нибудь потом. А сейчас предлагаю выпить. За нас.

— За нас.

В «La Forte» мы просидели два часа, беспечно болтая обо всем, как всегда, потеряв счет времени. Мимо проходила компания, и кто-то из ребят сказал: «Ого, уже полночь!» Мы не сговариваясь посмотрели на часы, потом друг на друга.

Через полчаса мы сидели на кухне, довольно уютной и ухоженной для холостяцкого жилища, — в светло-коралловых тонах, плитка под мрамор. Соломенное бра над столом. На столе — радиотелефон. Темно-бежевый кухонный «уголок», мебель светлого дерева. На широком подоконнике — бумаги, журналы, на холодильнике на магнитах — записки-напоминания.

— Ты что-нибудь будешь?

— Нет, спасибо.

— Как-то неудобно морить гостью голодом.

— Голодом? Ты издеваешься?

— Ну, как знаешь. А то у меня есть еще вино, сыр…

— Признайся, ты долго изучал мои пристрастия?

— Значит, будешь.

Но на кухне мы задержались недолго. Даже не знаю, как так получилось. Я была впервые в этой квартире, но почему-то точно знала, куда идти. Хотя расположение комнат, а это была двухкомнатная квартира, я увидела лишь утром. Все происходило быстро, спонтанно. Очевидно, каждый почувствовал желание другого. Через считанные секунды мы оказались в спальне, торопливо раздеваясь и все так же не сводя друг с друга глаз.

Утром я проснулась от непривычно громкого тиканья часов. Морозова рядом не было. Оглядевшись, я не увидела вещей, которые сопровождали его постоянно: пейджера, мобильника и ежедневника. Обошла квартиру.

Она была пуста. По всей квартире были развешаны черно-белые фотографии актрис — Грета Гарбо, Вивьен Ли, Марлен Дитрих и другие кинодивы прошлого века. В гостиной — удобная невычурная мебель, домашний кинотеатр. Шкаф в углу у окна после некоторых манипуляций превращался в компьютерный стол. На полу — широкий ковер сливочного цвета, похожий на шкуру неизвестного зверя. Вся комната была выдержана в одной цветовой гамме — кофе с молоком и чуть темнее.

В спальне почти все свободное пространство занимала кровать, противоположную от окна стену — шкаф-купе. С обеих сторон «сексодрома» стояли прикроватные тумбочки. Рядом с дверью чудом уместился комод коньячного цвета, на нем — маленький музыкальный центр и оригинальная подставка для компакт-дисков — деревянная кошка. Изящные бра и оригинальная люстра со вставками-витражами дополняли картину. В прихожей висели две афиши: дипломного спектакля в училище и дебютного в театре. Больше ничего не говорило о том, что это жилище принадлежит актеру. Некоторые служители Мельпомены развешивали афиши со своими портретами по всей квартире, чтобы любой человек, попадавший в нее, трепетал и восхищался.

На зеркале в прихожей краской-граффити был изображен неведомый зверь грушевидной формы с лапками-ниточками и длинным хвостом, оканчивающимся кисточкой. На мой недоуменный вопрос: «Кто это?» — Морозов позже ответил: «Это друг моего детства Кукунчик». Да он не лишен фантазии!

Побродив по квартире, я зашла на кухню. На столе обнаружила записку и ключи от квартиры. Оказывается, он уехал в «Останкино» и уже оттуда должен был поехать в театр. Ключи, как выяснилось, были запасные, но с этого момента принадлежали мне.

В раковине грустили чашка и джезва. Глядя на них, решила перекусить и ехать в Агентство. С недавних пор я писала туда новости. Три раза в неделю я переживала там сдачу материалов и раз в неделю — у себя в редакции. График получался довольно насыщенным.

До часа мне надо было быть в Агентстве. Часы показывали одиннадцать.

В Агентстве была очень запутанная система коридоров и переходов. Запомнить дорогу от лифта до нашей комнаты с первого раза мало кому удавалось. Каждый раз я вспоминала знаменитого киношного персонажа, который, блуждая в похожих закоулках, восклицал: «Кто так строит?!» Мы с Ритой даже как-то поспорили, где сложнее ориентироваться — в Агентстве или в «Останкине». Каждый остался при своем мнении.

В нашем коридоре делали ремонт, поэтому сняли с потолка декоративные панели и были видны провода. Я ориентировалась именно по ним и боялась представить, что будет, когда ремонт закончится. А когда мне в первый раз показали дорогу в бухгалтерию, поняла, что посторонний человек просто так туда не попадет. Хоть ленточки по дороге привязывай. Но уже через месяц я неплохо ориентировалась в пространстве.

С новостями я «отстрелялась» быстро.

— Зайди ко мне. Разговор есть. — Редактор светской хроники явно что-то недоговаривала. В отличие от Алины Лариса не была такой «колючей». Наоборот, слишком мила, тактична и обходительна для начальницы. Ее никто не видел всклокоченной или ненакрашенной. Всегда со стильной стрижкой, аккуратным макияжем и доброжелательной улыбкой. Ей удавалось всегда хорошо выглядеть: и после авралов, и даже тогда, когда, по ее словам, она чувствовала себя отвратительно. Никто не слышал, чтобы Лариса повышала голос и уж тем более непристойно выражалась. Этого нельзя было даже представить. Этакая дама, светская львица.

Тем не менее вся работа выполнялась в срок. Умение ладить с подчиненными тоже было одним из ее достоинств. Новичков она терпеливо учила ремеслу, даже когда ситуация требовала всыпать по первое число. При этом Лариса не была кисейной барышней, витающей в облаках. Постоять за себя она могла, отстоять интересы подчиненных и свои — тем более. Просто она не кричала и не хлопала дверью, а использовала факты, логику и здравый смысл. Я помню ее округлившиеся глаза, когда я вспылила и чересчур резко заговорила с начальством. Такое нарушение субординации было не в ее правилах.

По ходу разговора выяснилось, что было решено поделить наш сборник светской хроники на тематические блоки: музыка, кино, театр, мода…

— Вот ты и займись театром. Это же твоя публика. Потерпи еще какое-то время, я попробую пробить для тебя ставку. Деньги небольшие, но стабильные. Зато будет возможность обзавестись нужными контактами. А это потом вдвойне окупится. — Она посмотрела на меня в упор и улыбнулась. Я понимала, что она говорит искренне и по-настоящему хочет, чтобы я работала в ее отделе.

Я была немного ошарашена таким предложением. Но согласилась почти сразу. Возможности действительно открывались потрясающие.

— Если у тебя ко мне больше пожеланий нет, я побегу.

— Ладно, иди.

— Пока.