Стрельба по «Радуге» - Фридрих Незнанский

— Ладно, пошлю кого-нибудь… Было сообщение: наша мадам, вскоре после нашего отъезда, рванула в город на своем «майбахе». Знаешь, куда? — и, не дождавшись вопроса, ответил: — В посольство Кипра, ну, на Большую Никитскую. Как думаешь, почему? Чего она там забыла?

— А ты внимательно читал материалы о ее собственности? Не его, а именно ее?

— Ну, и что?

— Так у нее же есть вилла на Кипре. Кажется, в Пафосе, ты проверь.

— Но в таком случае, Александр Борисович, уж не собирается ли наша красотка, извините за выражение…

— Можешь не извиняться и не выражаться. У меня тоже мелькала мысль, что так пусто бывает в доме, когда в нем меняется хозяин. А еще я подумал, тут меня Филипп надоумил, что у нас с этими сидельцами намечается какая-то грандиозная афера. В смысле, не мы, а они ее затеяли. А вот мы, в конечном счете, идем у них в поводу.

— И что же это может быть?

— Я полагаю, что мы об этом узнаем у красотки-мадам, если ты не упустишь ее случайно. Но только тогда уже раз и навсегда.

— Думаешь, она на свой Пафос «намылилась»?

— Больше того, все основное свое имущество она наверняка уже отправила туда. Ты проверь перевозки на таможне.

— Это мысль! — воскликнул Рогожин и отключился.

А Турецкий крепко задумался: зачем нужен был этот спектакль с избиением людей, обвинения и, в результате, — камера предварительного заключения? Особенно, Ловкову. Если его дом уже продан, а там производит работы новый хозяин, то Зинаиду здесь уже ничто не удерживает. Но тогда зачем же она вспомнила о каких-то картинах? По глупости проболталась? Или захотела похвастаться? Либо в самом деле не знает, куда их запрятал муж? Старые… старинные… темные… Так можно сказать, ничего не понимая в искусстве, только о действительно старых мастерах…

Ну, и какое отношение это обстоятельство имеет к делу Ловкова? К факту избиения людей и захвата чужого имущества бандитскими методами?

Это работа для ОРБ, а не для «Глории». Задача агентства — обеспечить безопасность троих руководителей и их жен. Впрочем, семья Петухова не чувствует себя в опасности. В конце концов, это ее личное дело…

Был уже вечер, Александр Борисович поужинал и полулежал перед телевизионным экраном, ожидая программы московских новостей. Там могли рассказать что-нибудь новенькое по поводу вчерашних арестов. На столичной программе корреспонденты любят такие скандальчики, в которых замешаны всякие чины из спецслужб, даже бывшие.

Но ничего скандального на сей раз в программе не обозначилось, наверное, там, в руководстве канала, решили, что факт задержания бывшего заместителя начальника важнейшего управления в системе Федеральной службы безопасности дело пустяковое. Что ж, им виднее… А нам слава не нужна.

Его неспешные размышления, перебиваемые доносящимся с кухни позвякиванием стеклопосуды, как говорили в недавнем прошлом, намекая на неминуемую выпивку, свидетельствовало о том, что Ирка всерьез радуется тому, что ее Турецкий, в кои-то веки, всерьез взялся-таки за улучшение собственного «облико морале», выражаясь по-иностранному. То есть желает поддерживать всеми своими немалыми, между прочим, женскими возможностями очередное «твердое» решение мужа. А потому, вероятно, уверена, что ему не повредит и рюмочка за поздним ужином, которая обязательно поднимет им обоим настроение на соответствующую высоту. Обычно она была противницей таких возлияний на ночь: какой смысл, все равно спать…

Он вдруг, по какой-то странной ассоциации, вспомнил, как ему однажды пожаловался один из коллег в Генеральной прокуратуре — довольно-таки способный следователь. Его жена, говорил, нарочно не кладет в его манную кашу, которую он — ну, есть у человека такой бзик! — в обязательном порядке съедает перед сном, сливочное масло. Он был уверен, что из скупости. Так и говорила: «Зачем тебе еще и масло? Все равно спать идешь!» Очень логично…

Вспомнив, Турецкий захохотал, на что немедленно откликнулась Ирина:

— Шурик, ты чего? — она заглянула в комнату, и он уже приготовился рассказать ей о той бабе, как из телефонной трубки, лежавшей перед ним на журнальном столике, заиграл Моцарт.

— Сейчас, минутку, — предупредил он жену, включая телефон. — Турецкий, слушаю…

— Александр Борисович! — услышал он заполошный голос Рогожина. — Беда!

— Что случилось? Тюрьма сгорела? Так это хорошо, сразу все дела закроем вследствие своевременной кончины наших обвиняемых.

— Не смейся, это серьезно. Дамочка-то, знаешь, какой фортель выкинула?

Голос был настолько растерянный, что Турецкий догадался:

— Улетела, что ли?

— И ты так спокойно об этом?.. — ужаснулся Рогожин.

— Ай, молодец, девка! Ай, умница! Так нам, дуракам, и надо… Ну, и что ты теперь хочешь предпринять? Самолет повернуть назад? Керосин у него слить? Что конкретно предлагаешь?

— Да она еще не улетела, минуты остались.

— Ты из Домодедова звонишь? — спокойно спросил Турецкий, потому что волнения уже вполне хватало у Рогожина. — Думаешь, мы сейчас способны вернуть ее? Вряд ли. Даже если ты и проникнешь в зону вылета, ты ее за рукав не ухватишь. Тебе постановление нужно о привлечении ее к ответственности, а у тебя его нет. И не будет, потому что никто не подпишет. Спросят, чего тебе от нее надо? Понравилась? Ну, так слетай к ней, куда она там? В Пафос? Если она тебя еще захочет принять у себя на вилле. Я бывал в тех краях — красотища! Где ж еще и жить такой красавице — сам подумай!

— Это что еще за красавица? И кто у тебя молодец и умница? — строго спросила Ирина, приближаясь с полотенцем в руках, свернутым наподобие ремня.

— Сейчас расскажу, — весело пообещал Турецкий. — Ты будь вежливым, Ваня, ручкой красотке нашей помаши и пожелай доброго пути.

— Ты считаешь?..

— А у тебя есть другой вариант, щадящий твое болезненно уколотое самолюбие?

— Ну и язва же ты, Турецкий! — жена передразнила мужа, показав ему язык, но он лишь отмахнулся.

— Это будет самое удачное, что ты можешь ей предложить. Если только она увидит твой жест.

В чем не уверен. Ты другое выясни, чем занимались твои следопыты? Как же они ее упустили?

— Элементарно просто. Из посольства она отправилась в какие бутики, торчала там, что-то примеряя, потом купила. Что — ребята не видели, не могли «светиться» и подходить близко. Потом отправилась в ресторан, где неплохо, судя по времени, неплохо подзаправилась. Потом кому-то позвонила и, оставив свою машину у ресторана, вызвала такси. Села и в сопровождении моих парней поехала в Домодедово. С одной сумочкой и целлофановым пакетом с покупкой из бутика. Ну, зачем ей это было нужно? Кому в голову могло прийти, что она задумала?

— Ну, теперь-то все ее действия абсолютно понятны и прозрачны. Кстати, очень логичны. А ошибка твоих парней заключается в том, что они только смотрели на нее и не делали никаких нужных выводов. Правда, там действительно было на что смотреть, — тут уже он показал Ирине язык, на что она потрясла над его головой кулачками. — А что они должны были делать? Информировать о каждом ее шаге. Ты им это передал? Или они тебя не поняли?

— Да сказал, конечно, но они, видимо, решили…

— Теперь и тебе ведомо, что они на самом деле решили и что видели, — подколол Рогожина Турецкий. — Если б мы были в курсе, то вычислили бы ее дальнейший путь сразу после того, как она оставила машину у ресторана и вызвала такси. А пока твои парни сообразили, что она направляется в Домодедово, было уже поздно что-то предпринимать. Так что поставь своим «сыскарям» большой словесный памятник и успокойся. К слову, это чтоб ты сегодня ночевал спокойно: ее присутствие здесь нам ровным счетом ничего бы не добавило. К ней у следствия нет и не может быть претензий. Но зато Ловкову своим побегом она облегчила дальнейшее существование. Если все у них делалось по плану. Ты не знаешь, была она у него на свидании?

— Точно — нет! Но как-то же они договаривались?

— По телефону, Ваня, на дворе, как тебе известно, двадцать первый век. А что в порту-то было? Могу предположить, что ее чемоданы подвезли неизвестные вам люди на каталке прямо к стойке таможенников. И те, не задав ей ни единого вопроса, улыбнулись и проштамповали документы, пожелав при этом счастливой дороги. Не так?

— Именно, — печально согласился Рогожин. — Как ты все это угадал?

— Так теперь это уже семечки. Если ее муж с таможней работал, какой же после этого может быть досмотр? Да и она не могла лететь на Кипр с одной сумочкой и новым купальником, как ты считаешь, коллега?

— Ну, а про это ты откуда знаешь? Я же еще не говорил тебе про купальник!

— Молодец, и тем самым ты позволил и мне пошевелить «личными» мозгами. — Он засмеялся. — А что еще потребовалось бы обаятельной женщине сразу по прилете на Кипр? Если всего остального у нее уже в полном достатке? Я решил, что мог понадобиться новый купальник, а не все те, в которых она входила в морскую воду собственного бассейна. Это в том случае, если она вообще купалась там в чем-то, а не полностью обнаженной. Я и намекнул ей утром насчет Венеры, выходящей из волн морских, и увидел самодовольную реакцию. Именно Венера, которая, если тебе неизвестен этот факт, никогда не носила купальников, и никто другой из ее компании.