Оруэлл: Новая жизнь - Дэвид Дж Тейлор

бы ничего лучшего, чем вонзить свой штык в кишки буддийского священника. Каковы были его чувства, когда лодка отправилась обратно по Ирравади в Англию? Следует решительно сопротивляться желанию романтизировать отъезд Оруэлла из Бирмы и, как это сделали один или два критика, представить его как великий антиимперский жест. Он ехал домой по медицинскому свидетельству, в шестимесячный отпуск, на который он в любом случае имел бы законное право в конце того же года. Зрелый Оруэлл в одном из тех бодрых пересказов ушедших мотивов, которые он так полюбил, сообщил редакторам "Авторов ХХ века", что он бросил работу "отчасти потому, что климат разрушил мое здоровье, отчасти потому, что у меня была смутная идея писать книги, но главным образом потому, что я не мог больше служить империализму, который я стал считать в значительной степени шумихой". Отрывки из "Дороги на Уиган Пирс", в которых он пишет о своем пребывании в Бирме, снова наполнены символическим смыслом: ночное путешествие на поезде в Мандалай, после которого он и сотрудник службы образования, с которым он провел несколько часов, проклиная империю, прощаются "так же виновато, как любая прелюбодейная пара"; американский миссионер, который, наблюдая, как один из подчиненных Оруэлла допрашивает подозреваемого, благочестиво замечает: "Я бы не хотел иметь вашу работу". Но это результат десятилетней задумчивости, когда Оруэлл отбирал материалы из своей прошлой жизни, чтобы обосновать тот взгляд на себя, который он сейчас имеет. Вероятно, к тому времени, когда он покидал Бирму, его представления об этом месте еще не оформились должным образом. Дэвид Астор однажды заметил, что в Бирме Оруэлл имел власть, но испытывал к ней отвращение - несомненно, это правда, но определенная часть личности Оруэлла, похоже, положительно наслаждалась властью; равным образом, отвращению потребовалось несколько лет, чтобы заявить о себе.

Существует также подозрение, выдвинутое Роджером Бидоном, что недовольство Оруэлла полицией Бирмы в начале 1927 года имело непосредственную причину в виде задиристого окружного начальника. Это объясняет довольно загадочное предложение в письме, написанном друзьям на Востоке много лет спустя, у одного из которых были проблемы с неприятным коллегой: "Это имеет большое значение, каковы непосредственные помощники человека в месте, где белых совсем немного". Имел ли Оруэлл в виду свои собственные трудности в "Кате"? Конечно, офицер, к которому обратилась за советом миссис Лимузин, вспомнил, что если ее внук несчастлив, ему следует уехать, пока у него еще есть время начать новую карьеру. Эти оговорки относительно мотивов Оруэлла, побудивших его покинуть Бирму, стоит озвучить хотя бы потому, что его более поздний взгляд на пережитое был столь жестким - "все более горькая ненависть Флори к атмосфере империализма", которая "отравляет все". Его творческая работа о Бирме делится на три категории: несколько (в основном) слабых ранних стихотворений и пробные публикации в "Бирманских днях" (они были написаны на официальной бумаге, но не обязательно в Бирме); сам роман, впервые опубликованный в 1934 году, хотя "задуманный гораздо раньше"; и два лучших очерка: "Повешение", появившийся в "Адельфи" в 1931 году, и "Стрельба в слона", появившийся в "Новой литературе" Джона Лемана пять лет спустя. Учитывая их точную ситуационную детализацию и локализованное окружение, возникает соблазн рассматривать и очерки, и роман как простые произведения автобиографии. Однако это было бы ошибкой.

Наиболее вероятным местом действия "Повешения" является Инсейн, в котором была большая тюрьма, где казни были относительно обычным делом. Деннис Коллингс вспоминал, как Оруэлл рассказывал ему, что присутствие на одной из них было признанной церемонией посвящения в кадеты полиции. Другая подруга вспоминала, как он уверял ее, что это произведение - плод воображения. Детали продуманы до мелочей и снова символичны, как в моменте, когда заключенный, направляющийся к смерти, делает шаг в сторону, чтобы избежать лужи. И все же пьеса не могла бы быть написана подобным образом, если бы не призрачное присутствие статьи Теккерея "Иду смотреть, как вешают человека", опубликованной в журнале Фрейзера за девяносто лет до этого и описывающей отправку швейцарского камердинера по имени Курвуазье, убившего своего работодателя. Оба наблюдателя поглощены зрелищем повешения: Оруэлл отмечает, как сопровождающие осужденного держат его в "утешительной, ласковой хватке", словно он "рыба, которая еще жива"; Теккерей ловит "дикий, умоляющий взгляд" Курвуазье, его рот искажен "в подобие жалкой улыбки". Каждый из них обращает пристальное внимание на то, как палач завязывает глаза заключенному: Оруэлл берет "небольшой хлопчатобумажный мешок, похожий на мешок для муки, и натягивает его на лицо заключенного"; Теккерей достает ночной колпак и "туго натягивает его на голову и лицо пациента". Затем оба писателя переходят от конкретного инцидента, свидетелями которого они только что стали, к более широкому выводу. Теккерей идет обратно по Сноу-Хилл с отвращением к убийству, "но это было за то убийство, которое я видел совершенным". Оруэлл, возвращаясь к этому событию в романе "Дорога на Уиган Пирс", говорит: "Однажды я видел повешенного человека. Это показалось мне хуже тысячи убийств".

На первый взгляд "Стрельба в слона", в которой Оруэлл, вызванный для борьбы со слоном, который сошел с ума и убил человека, вынужден отогнать животное, чтобы не потерять лицо перед толпой ожидающих туземцев, выглядит как очень похожее произведение. В письме редактору журнала "Миллион" в 1945 году он описывается как "автобиографическая зарисовка". Собираясь написать его для Леманна, Оруэлл отмечает, что "все это вспомнилось мне очень живо" и что "инцидент засел в моей памяти". Свидетелей не было, хотя Джордж Стюарт утверждал, что присутствовал в клубе в Мулмейне, когда пришло сообщение, а другой современник Оруэлла думал, что помнит сообщение об этом инциденте в "Рангунской газете". Однако после этого подтверждающие свидетельства начинают распадаться. В "Рангунской газете" от 22 марта 1926 года, незадолго до прибытия Оруэлла в Мулмейн, действительно есть сообщение о расстреле слона, но англичанином назван майор Э. К. Кенни, офицер подразделения в Яметхине. Стюарт также утверждал, что последующий перевод Оруэлла в Катху был наказанием за уничтожение чего-то ценного, вынесенным обаятельным полковником Уэлборном, начальником полицейской службы, однако в очерке просто записан спор между европейцами о том, правильно ли поступил Оруэлл.

Бирманские дни", гораздо более содержательная третья часть триптиха Оруэлла, висит где-то между его собственной жизнью и миром, который он наблюдал из череды клубных кресел. Хотя он разделяет взгляды своего создателя на империализм, Флори - не полицейский двадцати с небольшим лет, а тридцатилетний торговец тиком, чья жизнь в Кьяуктаде становится сносной только благодаря вниманию его бирманской любовницы и внеурочным беседам с индийским врачом больницы Верасвами. Его надежды на спасение на мгновение возрождаются с появлением