Оруэлл: Новая жизнь - Дэвид Дж Тейлор

'Каковы удовольствия от опиума?' задается вопросом Оруэлл. 'Как и другие удовольствия, они, к сожалению, неописуемы'. Курил ли сам Оруэлл наркотик? Конечно, в рецензии прослеживается острая осведомленность об опиумной культуре Востока - примечательно, что в ней ничего не говорится о том, как Ричард Блэр зарабатывал там на жизнь всего за несколько лет до этого - но решающим аргументом в пользу неучастия Оруэлла, похоже, является его ссылка на то, что курение опиума является "изнуряющим" и, с точки зрения европейца, "необычным пороком". Если эти размышления, в конечном счете, несколько загадочны, то это полностью соответствует пребыванию Оруэлла в Бирме. Он не оставил официального отчета о своем пребывании там, не отправил ни одного письма, которые сохранились, и все, что мы действительно знаем о четырех с половиной годах его пребывания в Юго-Восточной Азии, содержится в записях о его назначениях и воспоминаниях людей, которые встречались с ним во время исполнения служебных обязанностей. Большинство из последних, надо сказать, болезненно не откровенны. В мире пьяниц и фанатиков, больших, чем жизнь, пукки-сахибов и их иногда бросающихся в глаза женщин Оруэлл, кажется, благоразумно держал себя в руках. Единственный ключ к разгадке его настоящих чувств содержится в трех исчезнувших письмах, отправленных в самом начале его пребывания там девушке, которую он оставил. Джасинта помнила, что первое состояло из длинного сетования в духе: "Ты никогда не сможешь понять, как это ужасно, если не побываешь здесь". На это она бодро ответила, спросив, почему, если все так плохо, он просто не оставил свой пост и не вернулся домой. После того как в Кворри-Хаус пришло еще два подобных письма, Джасинта перестала на них отвечать.

В начале 1924 года Оруэлл должен был сдать экзамены на полицейского и покинуть Мандалайскую школу подготовки. В ноябре и декабре 1923 года он на месяц или около того был прикомандирован к британскому военному полку "Саут Саффолк" в Маймё, главной горной станции Бирмы на краю Шанского нагорья. Как и в случае с квартирмейстером "SS Herefordshire", Оруэлл восхищался "грузными, веселыми" парнями из рабочего класса, которые были всего на несколько лет старше его самого, но с медалями Великой войны на груди. Еще больше он был очарован контрастом с Мандалаем. Маймио, с его зеленой травой, орляком и елями, по улицам которого бродили женщины, продающие корзины с клубникой, мог бы сойти за Англию. Там был даже гольф-клуб, куда Оруэлла пригласили Бидон и его отец и где, несмотря на атмосферу, которая была знакома ему с детства, было замечено, что "он не очень хорошо смешивается". Затем в январе он получил свою первую настоящую должность - помощника окружного начальника штаба в Мьяунгмье, пограничном форпосте в дельте Иравади; не самая лучшая первая работа, настаивали ветераны, поскольку она означала руководство пятьюдесятью местными полицейскими в однообразном и измученном комарами месте. Тванте, его следующий пункт назначения, ставил перед ним аналогичные задачи: тридцатишестичасовое путешествие на пароходе от Рангуна и степень ответственности, которая могла бы встревожить человека вдвое старше его. По сути, двадцатиоднолетний офицер подотдела отвечал за безопасность огромного сельского района, в котором проживало около двухсот тысяч человек. В мемуарах, написанных Альфредом Уайтом, современником, жившим в соседнем Бассейне, Оруэлл фигурирует как "полицейский в Тванте", который проводил свои дни, объезжая местные деревни, беседуя со старостами и собирая разведданные. Высокий, симпатичный молодой человек, вспоминал окружной начальник, который сталкивался с ним на дивизионных конференциях, приятный в общении и вырезанный из той же мягкой ткани, что и его коллеги.

Если Оруэлл, служивший в Бирме с 1922 по 1927 год, иногда кажется готовым исчезнуть в джунглях, настолько скудна имеющаяся информация, то можно сделать определенные выводы о его повседневной жизни в учебной школе и последующих окружных службах. Колониальное общество Бирмы, как и колониальное общество экспатриантов, было в высшей степени реакционным. Подлинность диалога, которым обмениваются посетители клуба "Бирманские дни", подтверждается упоминаниями о резне в Амритсаре в 1919 году, когда бригадный генерал Реджинальд Дайер приказал своим войскам стрелять в толпу безоружных демонстрантов, и о "членах парламента Пэджета" - сокращенном обозначении Киплингом парламентских визитеров на Восток, чьи высказывания о работе раджа выдавали их незнание того, что там происходило на самом деле. Каждое из этих высказываний было показателем отношения среднего бирманского чиновника к своей работе: Дайера одобряли как героя, привлеченного к ответственности только за выполнение своего долга; члены парламента Пэджета колыхались под дуновением неинформированного общественного мнения. Однако даже консервативные газеты в Британии начали ополчаться против Дайера. Поражение в Палате лордов решения правительства, требующего, чтобы он сложил с себя командование, вызвало упрек в "Таймс", чей ведущий автор отметил, что "рост более либеральной концепции императорских прав и императорских обязанностей в нашем демократическом Содружестве опережает медленный прогресс старого консерватизма", и предложил: "Мы можем только считать упорство защитников бригадного генерала Дайера серьезной ошибкой".

В Тванте или Мьяунгме все это не имело бы большого значения. С другой стороны, белое колониальное общество было далеко не исключительным. Бирма не могла бы управляться без импорта тысяч индийцев для выполнения административных функций. Она также не могла бы функционировать без участия коренных жителей. Полицейские, которыми командовал Оруэлл, были в основном коренными бирманцами; особенностью "Рангунской газеты", главной газеты страны, является преобладание бирманских имен. В то же время привычка эмигрантов брать бирманских любовниц привела к появлению значительного смешанного населения: считалось, что англо-бирманский контингент в Бирме был равен по численности англо-индийскому населению всех остальных индийских провинций вместе взятых. Это были "евразийцы" того типа, чье появление на церковной службе в "Бирманских днях" является испытанием для Элизабет Лакерстин ("Нельзя ли что-нибудь с ними сделать?" и т.д.). Этот смешанный демографический состав означал, что колониальная элита была вынуждена находиться в гораздо более тесном контакте со своими местными подчиненными, чем в Индии, и во многих случаях этот опыт был полезен. В общем и целом, когда ему не ставили подножки на футбольных полях, а судья смотрел в другую сторону, Оруэллу бирманцы нравились; рецензируя много лет спустя "Бирманскую интерлюдию" К. В. Уоррена, он отметил, что, как и любой европеец, чей опыт не ограничивался большими городами, автор проникся глубокой симпатией к местному населению.

Но, прежде всего, именно местность держала его в своей власти. Во всех романах о Востоке пейзаж является настоящей темой", - писал он позже,