Оруэлл: Новая жизнь - Дэвид Дж Тейлор

Тем временем, вторая бомба ожидала взрыва. Она взорвалась в Корнуолле, когда перед аудиторией, состоящей из его родителей и Аврил, Оруэлл заявил, что он не собирается возвращаться в Бирму, а намерен остаться в Англии и стать писателем. Семейная жизнь Блэров отличалась сдержанностью, и единственным сохранившимся комментарием является замечание Аврил о том, что ее мать была "в ужасе". Это существенное преуменьшение. На самом деле, Блеры были скандалистами. Оруэлл не только бросал хорошо оплачиваемую работу на службе своей стране, он также отказывался от десятилетиями складывавшейся семейной традиции. Ричард Блэр, в частности, был потрясен. Предполагается, что он заметил, что его непутевый сын ведет себя как "дилетант", и их отношениям, похоже, потребовалось несколько лет, чтобы восстановиться. Конечно, реакция Оруэлла на его смерть в 1939 году необычайно сердечна - он сказал своему агенту, как он рад, что "в последнее время он не так разочаровался во мне, как раньше" - и предполагает откровенное отчуждение. Друзья семьи, узнавшие о решении Оруэлла, были так же расстроены. Новость "наполнила всех ужасом", - вспоминала Рут Питтер. Но Оруэлла было не переубедить. Он отправил письмо в Индийский офис, и его отставка вступила в силу ретроспективно с 1 июля 1927 года.

Тем не менее, есть ощущение, что ситуация не была столь однозначной, как это было представлено позже. Одним из признаков решительности Оруэлла является его отказ напомнить властям, что он официально вернулся домой по болезни, тем самым лишив себя зарплаты в 140 фунтов стерлингов. С другой стороны, Морис Уиттом, старый школьный знакомый, встреченный позднее осенью, ушел с их встречи с отчетливым впечатлением, что дело еще не решено и что Оруэлл все еще не определился со своими перспективами. И, конечно же, за кадром осталась роль Джасинты в представлении Оруэлла о его будущей жизни. Поскольку он вернулся с Востока, решив попросить ее выйти за него замуж, стоит спросить, что бы он сделал, если бы она сказала "да". На тот момент у него в профессиональном шкафу не было ничего, кроме зарплаты в Бирме и пятилетнего опыта работы в качестве слуги раджа. Вполне возможно, что если бы он поехал в Тиклертон и нашел бы желающую невесту, то вернулся бы в Бирму вместе с женой в конце 1927 года. Джасинта не разрушила его жизнь, а лишь оказала ему величайшую милость.

Из Корнуолла в конце сентября Блеры вернулись в Саутволд. Здесь их ждали знакомые лица. Дядя Чарли Лимузин был постоянным гостем на Куин-стрит и, похоже, в конце 1920-х годов подолгу гостил у своих сестры и шурина. Вскоре после приезда Оруэлл возобновил знакомство с Деннисом Коллингсом, который после нескольких лет работы на сизале в Мозамбике готовился изучать антропологию в Кембридже, а также с молодым человеком по имени Р. Г. Шарп, который знал его в Крейгхерсте и чья мать поселилась в городе: "очень высокий, очень застенчивый... и довольно плохо одетый", - вспоминал Шарп. Другой подругой, появившейся в это время, была Бренда Салкелд, подтянутая и элегантная девушка лет двадцати пяти, имевшая слабое сходство с Эдит Ситвелл, которая преподавала физкультуру в Сент-Феликсе, элитной школе-интернате для девочек на внешней окраине Саутволда, где дорога проходила через Рейдон. Портняжная мастерская мистера Денни находилась всего в нескольких ярдах от него, в верхней части центральной улицы, и ее владелец был быстро привлечен к работе, чтобы обеспечить одежду для негостеприимной английской зимы, которая была впереди: костюм-тройка в сентябре; пара фланелевых брюк в следующем месяце; пальто в январе. Хотя мистер Денни был рад этой работе, он задавался вопросом, не тратит ли он время зря: высокий молодой человек с худым лицом и бледным цветом лица был "одним из тех людей, которые надевают костюм и не выглядят хорошо одетыми, даже когда надевают его новым".

Но были и другие люди, с которыми Оруэлл, проживавший сейчас в спальне на верхнем этаже дома 3 по Куин-стрит, когда ветер налетал с серого Северного моря, оказался в непосредственной близости. Это была семья ежедневной прислуги Блэров , миссис Джесси Мэй. Мэй - легендарный саутволдский клан, живущий в городе уже несколько поколений, который зарабатывал на жизнь в основном домашним хозяйством: Миссис Мэй ранее работала горничной, ее муж Поп был шофером. Они и их три дочери, Олив, Эсме и Марджори, будут тесно связаны с Блэрами на протяжении всего их пребывания на побережье Саффолка. Почти век спустя, в мире, где старые социально-экономические иерархии 1920-х годов в значительной степени исчезли, нелегко объяснить (относительно) сложные условия, на которых Блеры и Мэй стояли друг перед другом. Это означает, что миссис Мэй, хотя и была наемным работником Иды Блэр, была также ее закадычной подругой и очень часто доверенным лицом, хранилищем практических советов и мудрых рекомендаций, имела значительную свободу в отношениях со своими работодателями и регулярно привлекалась для того, чтобы, как выразилась одна из ее внучек, "разобраться с Идой". Большая часть этих разборок была связана с домашними расходами Иды. Она была склонна проигрывать деньги за столом для игры в бридж, и миссис Мэй часто убеждали принять домашние артефакты вместо зарплаты. Одним из таких предметов было обручальное кольцо Джасинты, подаренное ей в 1930-е годы, как нельзя лучше отражает отношения между Идой и женщиной, которая убирала ее дом, когда дама, желающая вознаградить верную помощницу за годы службы, превращается в нерадивую домохозяйку, выплачивающую долг.

Все это означало, что миссис Мэй была далеко не только домашней прислугой; все больше и больше она становилась шарниром, на котором вращалась Куин-стрит. Ее дочери также играли важную роль в жизни семьи Блэр в течение следующего десятилетия, работая на Аврил, когда та позже открыла чайный магазин в городе, иногда сопровождая ее в поездках в поисках ночной жизни Лоустофта, присматривая за детьми Дейкинов, когда те приезжали погостить. Если миссис Мэй сочувствовала сыну своего работодателя, отмечая его неважное здоровье и описывая его как "бедного мальчика", которого она, по ее словам, "жалела", то одним из самых острых наблюдателей за загадочным, замкнутым молодым человеком была Эсме. По словам его друзей, большую часть времени, проведенного Оруэллом в Саутволде осенью 1927 года, он провел в своей спальне, пытаясь перенести слова на бумагу. Как вспоминал Деннис