Соблазнение - Лорейн Хит

моему крайнему огорчению в то время я действительно это чувствовала. Он спасет меня. Только когда я подошла к нему, он повернулся ко мне спиной, в результате чего все остальные сделали то же самое. Он почувствовал необходимость сделать публичное заявление о своей преданности короне и Англии и о моей непригодности как дочери предателя стать его женой.

Немедленное отвращение к этому человеку пронзило его. Он найдет его и уничтожит его.

— Мать упала в обморок, и слугам пришлось вытаскивать ее, боюсь, довольно бесцеремонно. Она так и не пришла в себя, больше никогда не разговаривала, не вставала с постели, просто увяла, как цветок, вырванный из земли и оставленный без воды. Через несколько часов после того, как они повесили отца, она скончалась. Наверное, не смогла вынести унижения. И это было к лучшему, потому что на следующий день они пришли и забрали у нас все. Одно это убило бы ее.

Она встретилась с ним взглядом, и он увидел, чего ей стоило рассказать все это, и все же так много еще оставалось нераскрытым.

— Расскажи мне о Чедборне.

Ее улыбка была самоуничижительной.

— Он привлек мое внимание во время моего первого сезона, когда мне было всего девятнадцать, и я не спешила определяться с выбором. Я наслаждалась танцами, флиртом, тем, что за мной ухаживали. Серьезно он начал ухаживать за мной во время моего второго сезона. Во время моего третьего сезона он попросил моей руки.

— И ты надеешься вернуть его внимание, став куртизанкой?

Ее смех был едким, отражая боль, которую она все еще таила.

— Боже милостивый, нет. Но я бы не возражала быть настолько желанной, чтобы он захотел меня, и я могла бы отказать ему. Я бы нашла в этом некоторое удовлетворение. — Она отхлебнула скотч, захрипела, закашлялась, ее глаза наполнились слезами.

— Здесь вдруг стало так ужасно холодно.

Отставив стакан, она встала, обхватила себя руками и подошла к камину. Он осторожно присоединился к ней и оперся предплечьем о каминную полку.

— Раньше я принимала камин как нечто должное, — тихо сказала она.

— Они просто всегда были зажжены, всегда горели. Я почти не обращала внимания на слуг, которые следили за

этим.

— Мы редко ценим то, что имеем, пока у нас этого больше нет.

Она выглядела такой чертовски несчастной, стоя там, и он презирал себя за то, что заставил ее ворошить воспоминания, потому что он жаждал знать все о ее жизни, чтобы полностью понять ее, хотя он знал, что вообще не имеет права ничего знать.

— Ты любила его?

Ее кивок был поверхностным, едва заметным, но он почувствовал его как удар под дых.

— Я большая дура, — сказала она категорично, и он знал, что предательство мерзавца ранило ее глубже, чем предательство ее отца, украло у нее больше, чем ее отец, Общество или Корона. Он лишил ее надежд и мечтаний. Его действия, возможно, привели ее к Зверю, когда она подумала, что он предлагает ей стать его любовницей.

— Дураком был он.

Прежде чем он смог обдумать все последствия, прежде чем он смог напомнить себе о принципе, который он всегда считал священным и никогда не нарушал, он наклонился к ее губам.

Это была ошибка. Точно так же, как было ошибкой съесть слишком много торта. Позже у него наверняка будет боль в животе и его будет мучить сожаление, но пока он чувствовал эту сладость, он не жаждал ничего другого.

Ее губы были такими теплыми, мягкими и пухлыми, какими он их представлял. Он мог бы остановиться прямо здесь и сейчас, после первого прикосновения, но она издала тихий мяукающий звук, который прозвучал для его ушей как отчаяние, и ее руки обвились вокруг его шеи, как виноград, вплетающийся в твердую поверхность для поддержки. Он обвил одной рукой ее талию и притянул ближе, соблазняя ее губы приоткрыться для него и углубляя поцелуй.

Пьянящий вкус хереса и скотча обволакивал ее язык, но именно она, и только она, была ответственна за головокружение, охватившее его. Он не был новичком в женщинах, но никогда не испытывал такой непреодолимой потребности брать то, что предлагали, и умолять о большем. Невинность отмечала ее движения, неуверенность, когда она приветствовала его рвение, и он был относительно уверен, что это было не потому, что она опасалась его, а потому, что она была незнакома с путешествием, в которое они отправились.

Боже милостивый. Неужели ее жених никогда не завладевал ее ртом? Каким святым он был, что смог устоять перед таким искушением? Зверь был прав, назвав его дураком. Сам он не был ни святым, ни глупцом, но грешником.

Когда дело доходило до того, что происходило между мужчинами и женщинами, он ничего не скрывал, был открыт для изучения всех возможностей. Ничто не было запрещено. Она хотела, чтобы он научил ее быть соблазнительной. Он мог бы показать ей, как сломить мужскую волю, как покорять, как соблазнять, как манипулировать, как овладевать.

Не то чтобы она нуждалась в уроках. Он делал то, чего поклялся не делать: вдыхал ее аромат гардении, разгоряченный страстью, ощущал контуры ее тела своим телом, запоминал все ее впадины и выпуклости и отмечал, где они так убедительно прижимались к твердым контурам его груди, живота… его паха. Ее платье было простым, без обилия нижних юбок. Она должна была осознавать, какой эффект оказывает на него. Или она была настолько потеряна в ощущениях, которые они создавали вместе, что они доминировали над ней до такой степени, что она не осознавала ничего, кроме себя?

Ее пальцы прошлись по его затылку вдоль волос, обошли—

Схватив ее за запястья, он завел ее руки за спину, что только сильнее прижало ее к нему. Она была дочерью герцога, и хотя она, возможно, впала в немилость, это не изменило того факта, что она родилась на правильной стороне одеяла, в то время как он родился на неправильной стороне.

Не было никаких причин для того, чтобы ее бросили родители. А вот для него такая причина существовала.

Оторвав свой рот от ее губ, глядя вниз на ее прекрасные черты, он задавался вопросом, что заставило его думать, что он имеет право касаться хотя бы ее мизинца, не говоря уже о ее рте и любой другой части ее тела, которая сейчас была прижата к нему. Эти прекрасные губы были влажными и припухшими, между ними вырывались легкие вздохи. В ее голубых глазах горели угасающие угольки желания.

Она не хотела его. Ей нужны были только уроки. Его