Когда сбываются мечты - Барбара Делински

На его красивом лице появилось выражение скуки.

— Ну, не будь ты столь мелодраматичной. Многие семьи распадаются.

— Но не моя! — закричала я. В этих двух словах заключалась вся моя боль. О да! Я видела, как распадаются семьи. Все это происходило на моих глазах, сложно было не заметить. Но мне так хотелось думать, что у нас все сложится иначе. Мне необходимо было так думать. — Неужели ты так спокойно можешь выкинуть из памяти те хорошие времена, которые мы пережили вместе?

— Какие хорошие времена?

— Рождественские праздники, потрясающие рождественские праздники. А отпуска? Помнишь, как мы ездили с детьми в Аризону? Как мы взбирались на холмы и несли их на спинах? Попробуй только сказать, что нам не было весело тогда.

— Все это давно в прошлом, Клер. Я уже принял решение. И возврата к прошлому нет.

— У тебя есть другая женщина?

Он состроил гримасу.

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Потому что пытаюсь найти хоть какое-то разумное объяснение твоему поступку, — пояснила я. — У тебя ведь уже однажды была другая.

— До тебя.

— Но ты спал с ней, прекрасно зная, что она замужем. Это так же омерзительно, как и измена.

— Подумать только, кто вздумал читать мне нотации!

— Если ты намекаешь на меня и Броди, то между нами ничего не было.

— Ну да, конечно.

— Это правда. И ты прекрасно знаешь, Дэнис, что это правда.

— Аха…

— Я не могу назвать наш брак идеальным, но не могу назвать его и ужасным.

Дэнис прислонился к стене.

Я посмотрела на него, затем достала из шкафа чемодан, положила его на постель и начала складывать туда одежду.

— Все решено. И я не передумаю.

Я махнула рукой, показывая, что поняла его, и пошла к шкафу за новой порцией одежды.

— Ты уже столько раз пыталась меня отговорить от этого решения, — продолжал он. — Но я хочу стать свободным.

Я остановилась как вкопанная и скептически рассмеялась.

— Ты хочешь стать свободным, будучи единственным опекуном двух маленьких детей? Это показывает, как плохо ты во всем разбираешься, Дэнис. Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что значит одному нести полную ответственность за детей. Ты можешь сколько угодно обвинять меня, что я много времени уделяла карьере, но помимо работы я делала для детей столько, что тебе не удастся даже все перечислить, если кто-нибудь тебя об этом попросит.

— Ну и что ты страдаешь? Судья прав. Ты должна радоваться, что тебе предоставили небольшой отпуск.

Огромным усилием воли я подавила в себе волну бешенства. Достав из шкафа свитер, я осторожно проговорила:

— Я страдаю потому, что ни судья, ни ты не имеете ни малейшего понятия о том, что из себя представляет родительская любовь.

— Ты себя переоцениваешь, — бросил Дэнис и пошел к двери. — У Джонни тренировка в пять, постарайся убраться отсюда в четыре.

— Что?

— Я хочу, чтобы у него осталось время успокоиться и подготовиться к игре.

— И это после того, как мы скажем ему, что его мир рухнул? Да он не сможет играть!

— Его мир не рухнул, а всего лишь немного изменился. И тренировка будет для него самым лучшим лекарством. Самым эффективным.

— В таком случае я отвезу его.

— Нет. Это сделаю я.

— Дай мне побыть с ним подольше.

— Ты побудешь с ним до четырех. Если ты задержишься, я вызову Мулроу. — И, бросив на меня последний, долгий, предупреждающий взгляд, он вышел из комнаты.

У меня закружилась голова, потемнело в глазах, и я чудом смогла удержаться на ногах. Но мне еще многое предстояло сделать, времени оставалось мало, поэтому я начала действовать как автомат.

Не желая, чтобы дети заподозрили что-то плохое еще до того, как я все смогу им объяснить, я спрятала чемоданы, которые возила за собой все эти две недели, на заднее сиденье машины, а в багажник сложила то, что детям видеть не стоило: старые чемоданы и сумки с одеждой, до сегодняшнего дня хранившиеся дома, пальто и плащи. Я забрала из спальни плеер и коробку с дисками, потому что не могла жить без музыки. Сняла со шкафов и полок фотографии детей. Взяла коробку с нашими чековыми книжками, банковскими записями и той финансовой информацией, к которой не имела доступа на компьютере.

Оставалось пятнадцать минут до прибытия школьного автобуса. Я прошла на кухню, включила плиту и начала раскатывать тесто. Дети обожали горячее, свежеиспеченное печенье, и я с удовольствием его пекла. Мне нравился этот маленький материнский способ показать им свою любовь, особенно сейчас, когда многочисленные сладости продавались на каждом шагу. Поэтому помимо еды, которую я готовила специально для Кикит, я использовала каждую свободную минутку, чтобы что-нибудь испечь, особенно до и после поездок, когда чувствовала себя виноватой за свое отсутствие.

Да, я испытывала вину. Я никогда не уезжала из дома спокойно.

Сейчас я чувствовала не вину, а одиночество. Я безумно тосковала по той теплой и душевной обстановке, которая царила за столом, когда мы сидели все вместе, откусывали большими кусками горячее печенье и запивали его холодным молоком. Эта традиция существовала с незапамятных времен. Сначала мы сидели вдвоем с Джонни, а потом родилась Кикит и присоединилась к нам. Должно быть, я точно так же проводила время еще и до Джонни, но те времена ушли в далекое-далекое прошлое.

Я уже вынула первую партию печенья из духовки и положила на противень вторую, когда услышала шаги детей. В панике я прижала тыльную сторону руки к губам и молила Бога, чтобы он помог мне удержаться от слез, потому что я ни на секунду не забывала о том, что произошло в суде.

Но когда хлопнула входная дверь, я уже не думала ни о слезах, ни о суде, ни о будущем. Я успела только вытереть руки и раскрыть объятья, куда тут же упала Кикит. Переполненная радостью, я начала подбрасывать дочь вверх и вниз. От нее исходил родной и дорогой мне запах тепла, сухих листьев и мела.

— Мамочка! Я знала, что ты уже будешь дома, когда мы вернемся из школы, — она крепко обняла меня за шею. За ней подошел Джонни, я высвободила одну руку и обняла его тоже.

— Привет, мам, — сказал он низким голосом и без колебаний обнял меня в ответ. — Когда ты прилетела?

— Совсем недавно, — я позволила себе эту маленькую ложь во благо. Я не собиралась прямо с порога рассказывать им правду, хотела еще немного насладиться добрым разговором. С ними я чувствовала такую легкость, как будто только что вернулась после обычной деловой поездки.

Я посадила Кикит на краешек стола и, продолжая обнимать ее и Джонни, сказала:

— Вы прекрасно выглядите, ребята.

Внимательно оглядев Кикит, которая просто лучилась здоровьем, я спросила: