Наследие Уилта - Том Шарп

Судья грузно зашагал прочь. Припав к гробу, Кларисса испустила несколько театральных стонов и воплей, но быстро смолкла и последовала за мужем. Любознательная четверня выбралась из укрытия.

— Вот же гад! — ахнула Эммелина. — Женщина плачет, а ему хоть бы хны!

— Она тоже гадина, — возразила Джозефина. — Наверняка спала с нашим папой. — Подумав, она чуть приукрасила картину распутства: — Каждую ночь. Может, им обоим преподать урок?

— А как?

— Украдем покойника! Старик подумает, что Кларисса втихаря похоронила одноногого дядю на семейном кладбище, а та решит, что муж его все-таки сжег где-нибудь в огороде!

— Годится! А куда спрячем?

— Да просто закопаем. Фиг найдут, и тогда начнется свистопляска!

— Гроб-то огромный, такую яму копать себе дороже, — возразила разумная Эммелина.

— Можно вытащить труп, как будто его украли.

— Очень надо трогать мертвяка! Ни за что!

Слово взяла Саманта:

— Не дрейфь, балда! Надо раздобыть резиновые перчатки — и покойника не коснешься, и отпечатков не оставишь, если его все же найдут.

— Погодите, так что насчет ямы?

— Не будем ничего копать, — заявила Джозефина. — Оттащим жмурика в лес и разведем большой костер, как хотел сэр Джордж.

— Значит, сожжем? Ужас!

— Никакой не ужас! Повсюду каждый день кремируют сотни покойников. Многие люди даже в завещании указывают, чтобы их сожгли, а пепел развеяли в саду или каком-нибудь красивом месте.

— Точно! Недавно я читала про одного мужика — дескать, когда откину копыта, развейте мой прах над Луной.

— Во дурак-то! Там же невесомость, правда?

— Ладно, сожжем. Только нужны спички.

— Вы тут посторожите, а я сбегаю в коттедж, — вызвалась Саманта. — В кухне были перчатки, а уж спички точно найдутся.

Умело маскируясь, она совершила рейд в коттедж и минут через двадцать вернулась с четырьмя парами одноразовых перчаток и спичечным коробком.

Джозефина, стоявшая на часах, доложила:

— У моста происходит что-то странное. Подъехали два мебельных фургона, выгружают столы и стулья. Похоже, будет пикник.

— На похоронах? Дура, что ли?

— Сами гляньте.

Сестры поочередно заняли наблюдательный схрон, затем в кустах провели совещание.

— Видимо, после погребения, которого не будет, намечались поминки.

— Под цветастыми зонтиками?

— Да, это странно, — согласилась Эммелина. — Черные были бы в тему.

— Наверное, чтобы укрыть еду, если вдруг зарядит дождь.

— Ладно, бог с ними, — сказала Саманта. — Сейчас главное — поскорее вытащить мертвяка. А уж потом его раздеть.

— Фу, гадость! — скривилась Пенелопа. — Нельзя сжечь одетым, что ли?

— Нет, потому что железные медали, пряжка и кокарда не сгорят.

— А чего делать с одеждой и деревянной ногой? — спросила Эмми. — Оставлять нельзя, кто-нибудь наткнется.

— Нога-то сгорит, дура! Одежду сунем в пакет, загрузим булыжником и утопим в море. Фиг кто найдет! — провозгласила Джозефина.

— Ага, кроме ныряльщика или дядьки с удочкой.

— Слушайте, давайте уже чего-нибудь делать, пока не застукали! Шмотье с собой не заберешь — маманя увидит. Значит, закопаем его там, где никто не станет искать. Но с этим потом решим.

— Ладно, чего раскомандовалась-то? Ну, попробуем вытащить жмура…

Довольно легко справившись с задачей, сестры скрылись в хвойной чаще позади часовни.

Глава двадцать третья

Охрипнув от ауканья, Ева решила, что дочери отправились на поиски пляжа. Чтобы рассчитаться с таксистом, не внявшим объяснениям, что вот-вот вернется муж, который и заплатит, пришлось пойти на унижение — попробовать одолжить денег у миссис Бейл.

— В счет включено время простоя, и я немедля обращусь к своему адвокату, ежели… — завел сквалыга, но Ева, не дослушав, метнулась в кухню. Домоправительница, слава богу, вновь была там. Однако на вопрос, не вернулся ли Генри, был получен ответ, что вряд ли, поскольку машины его во дворе не видно. «Что с такой-то женой вполне объяснимо», — хотела добавить добрая женщина, но передумала, ибо Ева, шмыгнув носом, залилась в три ручья.

— Девочки пропали… Генри сгинул… У меня ни гроша… — рыдала она. — Зачем только сюда приехали…

— Хорошо, я одолжу вам из денег на хозяйственные расходы, о чем придется известить миледи. Полагаю, эту сумму она удержит из жалованья вашего мужа.

В ответ Ева судорожно, с подвыванием, всхлипнула, и миссис Бейл раскаялась в своей байке о преступной связи Клариссы и Уилта.

— Не плачьте, все утрясется. Давайте-ка перекусим. Сейчас разогреем пудинг с говядиной и почками, примем по глоточку джина с тоником, и вы будете как новенькая. По себе знаю.

Расплатившись с таксистом, Ева послушно села в кресло и в кои-то веки оценила всю прелесть крепчайшего джина с капелькой тоника. После третьего стаканчика ей стало так хорошо, что она, забыв об исчезнувших дочерях, позволила препроводить себя в комнату Уилта, где мгновенно уснула.

Сэр Джордж был взбешен. Решив, что яростную перепалку пристойнее продолжить в доме, однако не желая, чтобы секретарь слышала ругань хозяина, он дождался супругу и, впустив ее в кабинет, захлопнул дверь. Замужество автоматически причислило ее к роду Гэдсли! — утверждала Кларисса. Ничего подобного! — возражал сэр Джордж.

— Видит бог, не хотела поднимать сию тему, но твое безобразное поведение меня вынуждает. Миссис Бейл поведала, что и ты вовсе не Гэдсли, — нанесла удар леди Кларисса.

— Брехня! — возопил сэр Джордж, забыв о чужих ушах. — Вышвырну мерзавку! Я самый Гэдсли из всех Гэдсли!

«Интересно, как это?» — подумала Кларисса, но уточнить не получилось, ибо судья не смолкал:

— Я лучше всех знаю историю рода! Ну давай, спроси о чем-нибудь! Спрашивай!

— Отстань от меня, чудовище!

— Ладно, сам расскажу! Ты у меня все узнаешь о кладбище, на которое мечтала пропихнуть своего треклятого родственничка! После битвы при Гастингсе[12] его основал Блисетт Гэдсли — причем тайно, дабы нормандцы не осквернили его своими покойниками. И ныне никто не осквернит! — Судья буравил взглядом жену. — Как было тайным и частным, таким и останется! Там даже надгробия уложены вровень с землей, дабы сделать могилы неприметнее. Подобная деталь не укрылась бы от твоего внимания, будь у тебя иные цели, кроме как позлить меня!

— А что с часовней? Она освящена? — почти миролюбиво поинтересовалась леди Кларисса, чтобы утихомирить супруга и перевести беседу в разумное русло.

— Сейчас нет, но в шестнадцатом веке при постройке ее освятили. Нынче это всего лишь декорация, однако вполне пригодная для семейных захоронений. И таковой останется!