Солнечный ожог - Сабин Дюран

Глава четырнадцатая

Спала я плохо из-за теснящихся в голове тревожных мыслей. Проснулась рано и не сразу смогла понять, где нахожусь: меня разбудил плеск воды, словно где-то работала стиральная машина или кошка лакала молоко.

Выглянув в окно, я увидела в бассейне человека – Роб Керрен нарезал круги. Он плыл мощно, но медленно, поворачивая голову под каждый гребок. Доплыв до бортика, он с шумом выдыхал воздух, затем неуклюже разворачивался и плыл в обратную сторону.

Я приняла душ, подставив лицо под воду и позволив струям затекать в глаза и в уши. Когда я вышла на солнце, Роб уже вылез из бассейна и сидел, склонившись над ноутбуком. Колени выглядывали из выцветших черных плавательных шорт, на плечах лежало белое полотенце.

– Ты спать-то ложился? – спросила я. – Или всю ночь стоял на дежурстве?

Он засмеялся:

– Да надо немного поработать. – Он взмахнул рукой. – Буквально последние страницы осталось дописать. Я почти закончил.

– О, хорошо. Мне почему-то кажется, что Фил обрадуется.

– Надеюсь. Итак. – Он захлопнул крышку ноутбука и со звонким хлопком сцепил ладони перед собой. – По-моему, я решил эту задачу.

Мое сердце пропустило удар.

– Какую задачу?

– Где я тебя видел, – усмехнулся он.

Я скрестила руки на груди. К поверхности воды подлетела ласточка и тут же унеслась прочь. Я заставила себя улыбнуться, как будто я ему верю, и сказала то, что должна была сказать сразу:

– Ты мог видеть меня по телику. Я актриса. Видел рекламу «Агрос»?

– Нет. Не то. Ты серьезно насчет рекламы «Агрос»? – Он рассмеялся. – Не припоминаю такую.

– Это было давно.

– Нет. Я видел тебя на пляже.

– На пляже?

– Да. На прошлой неделе. На Лазурном Берегу. Похоже, ты тоже там была. Какое совпадение! Я мотался по побережью – собирал последний материал для своего исследования. И увидел тебя, вот только не помню, где именно. Может, в Ницце.

Есть такой прием – несколько раз быстро сжимаешь и разжимаешь кулаки, чтобы от лица отлила кровь, и сразу перестаешь краснеть. По крайней мере в теории. На моем лице не дрогнул ни один мускул. Можно было подумать, что я озадачена, сбита с толку, но напугана ли? Нет, не напугана.

– Вряд ли, – сказала я так, словно меня позабавила эта мысль.

Он нахмурился.

– Я уверен, что узнал тебя. Твое лицо… У меня просто такое чувство…

– Нет! Это была не я. А жаль. – Я дернула плечом. Где? Где он меня видел? – Я бы хотела немного потусить на море.

– Что, правда?

В море, на катере? В кафе на острове? «У Рауля»? В отеле?

– Как я и говорила, это был мой двойник. Не я.

Сначала мне показалось, что я его не убедила.

– А, ладно, – сказал он с сомнением, но потом встряхнул головой, словно чтобы выбросить из нее все лишнее. – Как ты сказала, у тебя просто такое лицо.

Он опустил глаза, барабаня пальцами по крышке макбука, потом снова посмотрел на меня.

Я решила разрядить обстановку:

– У тебя будут неприятности. Ты взял не то полотенце.

– Что? – Он ухватился за край полотенца, накинутого на шею, и уставился на него. – Оно было у меня в комнате.

– Белые полотенца для ванной, а темно-синие для бассейна.

– А где взять темно-синее?

– В кладовке внизу их целая стопка.

– Боже. Меня никуда нельзя приглашать. Они меня домой отправят, если буду вести себя неосторожно.

Я была уверена, что Ребекка или Бриджит принесли ему в комнату темно-синее полотенце. Его стенания насчет собственной безнадежности предназначались мне: возможно, ему до сих пор было неловко за себя, ведь он был так уверен в том, что мы уже встречались. Даже если и так, доказательств у него нет. Продолжу все отрицать.

– Ладно, хватит болтать, – сказала я. – Я еду в булочную за вашим завтраком.

Я прошла мимо него, направляясь к калитке, но услышала за спиной скрип шезлонга и, обернувшись, увидела, что он уже на ногах и натягивает просторную серую футболку.

– Я тоже поеду, – сказал он, одевшись. Спереди на футболке был узор в виде паутины и надпись «Fleetwood Mac Rumours»[20].

– Мне все равно нужно отогнать машину, – добавил он. – Чтобы не мешала сельхозтехнике. Я вчера спешил, когда парковался. А дорога-то узкая. В мою машину легко может въехать комбайн, с моим-то везением.

– Уверена, на окрестных полях не растет ничего такого, чтобы для уборки урожая понадобился комбайн.

– Ты права. – Он всунул ноги в сандалии. – Как и во всем остальном, я уверен.

Я посмотрела на него с подозрением, но он блаженно улыбнулся, как будто в его словах не было никакого подтекста.

Когда мы шли по лужайке, он спросил меня, часто ли я готовлю на дому для больших компаний.

– Да. Но не всегда летом. Обычно у меня больше работы во время лыжного сезона. Я порой по полгода дома не бываю. Повезло мне.

Роб одобрительно хмыкнул из вежливости, а когда мы свернули за угол дома, я спросила его, катается ли он на лыжах.

– Нет. Прозвучит странно, если я скажу, что я этого идеологически не приемлю?

Не сдержавшись, я засмеялась.

Когда мы дошли до ворот, он открыл их и придержал створку, пропуская меня вперед.

– Уверен, все было бы иначе, если бы я занимался этим с детства, – сказал он. – Но в Салфорде[21], где я вырос, на лыжах особо никто не катался.

Я могла бы ухватиться за его слова о Салфорде, чтобы сменить тему, но мне надо было убедить его в том, что я та, за кого себя выдаю, поэтому я сказала ему, как сильно люблю Валь-д’Изер:

– Во Франции лучший снег. Кому-то нравится Швейцария или Италия, но там нет такого разнообразия трасс.

Нажав кнопку на брелоке, он открыл машину и сел за руль. Наклонившись, засунул стопку бумаг в бардачок.

– Запрыгивай, – сказал он, открывая пассажирскую дверцу.

Мне обычно наплевать, что обо мне думают люди. При моей работе необходимо уметь абстрагироваться от этого. Но, сев в машину, я с удивлением осознала, что хочу понравиться ему. Мне пришлось заставить себя продолжить:

– Разумеется, Французские Альпы дорогие, но ты знаешь, за что платишь.

– Я это запомню, – сказал он, пристегиваясь.

– К сожалению, у меня возникают проблемы из-за языка: я не знаю ни слова по-французски.

– Ни единого слова?

Я начала уставать от этой лжи, но не могла остановиться.

– Ну, разве что «бонжур», но на этом, пожалуй, все.

Роб завел двигатель и начал потихоньку отъезжать от живой изгороди. Раздался такой звук, словно что-то