Солнечный ожог - Сабин Дюран

с хлебом, Роб помог принести приборы, а Ребекка, не переставая болтать с Лайлой, посторонилась, чтобы я могла взять тарелки.

– Где Марта? – спросила я у нее.

– Да где-то бродит. Неважно себя чувствует. Опять. – Она закатила глаза. – Можешь сварить еще кофе? Было бы чудесно. Спасибо.

– С едой на улице столько возни, – сказал Фил, не поднимая глаз от планшета. – Надо все принести, потом унести. Сочувствую тебе. – Он придвинул свой стул немного ближе к столу, чтобы мне было легче пройти мимо него.

– А травяной чай есть? – спросила Клер, когда я поставила на стол хлеб. Она вручила мне свою грязную кружку. – Любой. Я не привереда. С ромашкой, например. – Она придвинулась ближе к Филу и его айпаду, не ожидая ответа. – Или с вербеной.

– Я сделал нечто ужасное. – Роб стоял на пороге кухни, вытянув руку с «Нутеллой». Он повысил голос, чтобы привлечь внимание Фила и Клер, словно хотел отвлечь их от того, чем они там занимались в отрыве от всех остальных. – Я внес свой персональный вклад в вымирание орангутангов.

– Это не шутка, – сказала Айрис у него за спиной.

– Я знаю, – искренне ответил он, глядя на нее вполоборота. – Знаю.

– О нет, это ужасно! – Клер оторвала взгляд от планшета.

– Знаю. Но она такая вкусная.

– Да нет. – Она взмахнула рукой, указывая на айпад. – Ее тело. Они нашли ее тело.

– Тело той бедной англичанки, – добавил Фил, по-прежнему глядя на экран.

Я не заметила, как кружка выпала у меня из рук, – только услышала, как она разбилась о плитку. По-моему, я закричала, и теперь все смотрели на меня, а не на пол. На лицах присутствующих читалась тревога.

Когда я попятилась, у меня под ногами захрустели осколки. Заскрипели стулья. Я чувствовала, что надо вдохнуть, наполнить легкие воздухом, но из-за спазма в горле это было непросто.

Каким-то образом я добралась до кухни, чтобы взять веник и совок. Я стояла на четвереньках, пряча лицо, когда кто-то спросил:

– Какой англичанки?

Фил начал рассказывать:

– Той, которая лазала по Доломитовым Альпам. Ее искали несколько недель. Похоже, она упала в расщелину. Вчера какой-то турист увидел ее рюкзак и уведомил власти.

– Как это грустно. Она была так молода. Ужасная потеря, – сказала Клер.

– Бедные родители, – сказала Ребекка.

– Теперь они хотя бы знают, – добавила Лайла. – По-моему, не знать еще хуже.

Никто не заметил, как я ушла.

Глава пятнадцатая

Я прошла по коридору в прихожую и остановилась, на секунду пожалев, что не отправилась в другую сторону, к себе в комнату, но было слишком поздно. Я открыла входную дверь и вышла. Отперла ворота и направилась вверх по холму, к разрушенному амбару. Добравшись до него, я укрылась за одной из стен и села, сгорбившись, на длинную жесткую траву. Открыв рот, я издала молчаливый крик.

За те несколько секунд, пока я думала, что найденное тело принадлежит Лулу, мой мир перевернулся. Я думала о ее смерти как о чем-то свершившемся – ужасном поступке, который совершил Шон, – но для любивших ее людей это была пропасть. Мне открылся весь масштаб их потери. Ее друзья и родители еще даже не знают, что она мертва. Невозможно принять тот факт, что я об этом знаю, а они – нет.

Я приняла решение. Они должны узнать об этом. И неважно, что будет со мной. Я достала телефон и приготовилась набрать номер. Мои пальцы зависли над кнопками. Как позвонить в полицию во Франции? Есть тут какой-то аналог номера 999? Я пыталась открыть поисковик, но вайфая здесь не было, как и телефонного сигнала. Придется вернуться в дом. В «библии» должна быть информация. Или можно спросить у кого-нибудь. Ребекка может знать.

Я почувствовала, как моя решимость тает, и закрыла лицо руками. Поверят ли мне в полиции? Если я им расскажу то, что знаю, смогут ли они найти ее тело? Я слышала о том, как в реках и озерах ищут тела сетями. Но для поисков в море понадобятся координаты. А их может сообщить только Шон.

Внутри меня, как некая мощная сила, нарастала злость. Я совершила много плохих поступков. Но я ее не убивала. Когда моя работа здесь закончится, я выслежу Шона и сама сдам его в полицию.

К тому моменту, как я вернулась в дом, большинство гостей разбрелись, и за столом остались только Фил и Клер. Из гостиной доносились голоса Лайлы и Ребекки. Я увидела Роба в саду. Он взял стул и сел работать в тени рядом с площадкой для игры в петанк[22]. Из спальни Айрис до меня долетал ее голос и голос еще какой-то девушки – похоже, они общались по видеосвязи. Кто-то убрал со стола тарелки и чашки и поставил их на кухонный островок, так что я загрузила посудомойку и протерла тряпкой поверхности.

Потом решила отправиться на поиски Марты.

Первым делом я проверила огород – пусто, потом пролезла в небольшую дыру в стене и направилась в дальний конец сада – заросший сорняками участок с неухоженными кустами, граничащий с виноградником. Скрюченные кусты клонились к земле, доходя мне до плеч; с их ветвей свисали плотные гроздья зеленых твердых ягод. Это было укромное местечко, укрытое и от дома, и от остальной части сада. Я нашла ее в дальнем конце виноградника – она сидела на насыпи, примостившись на каком-то бревне.

У нее были красные глаза и напряженное, опустошенное лицо человека, который только что плакал. На ней были штаны от спортивного костюма и майка.

– Я волновалась, – сказала я, садясь рядом. – Тебя не было за завтраком.

– Не было. Мне до сих пор как-то нехорошо, – сказала она, пытаясь улыбнуться. Низко над полем пролетела стайка маленьких птичек. Вдалеке по склону холма полз трактор. Наши ладони лежали на бревне, мизинцы почти соприкасались. Ко мне подползла мокрица, и я щелчком скинула ее с бревна.

– Хочешь об этом поговорить? – наконец спросила я.

Она ответила не сразу, а потом спросила почти со злостью:

– Почему ты так добра ко мне?

– Сама не знаю, – со смехом ответила я, потому что это было правдой.

И тут она заплакала.

– Я знаю, что ты знаешь, – сказала она после долгого молчания.

Я обняла ее одной рукой.

– Какой у тебя срок?

– Не знаю. Может, пять недель? Или шесть? Я поняла, что у меня задержка, и тогда…

– У тебя есть несколько вариантов, – сказала я.

Она что-то пробурчала, наклонив голову, и мне пришлось переспросить.

– Черт, да как я могу… Моя