Японская война 1905. Книга 9 - Антон Дмитриевич Емельянов

улыбнулся, вспоминая лица боевых товарищей. Свои — Лосьев и Врангель, бывшие враги — Иноуэ и Хасэгава, другие штабисты и офицеры, которые сделали возможным то, что мы довели нашу авантюру до победного конца.

— Конечно, — кивнул главный разведчик. — Вас уже ждут. Наши и… С вами бы еще хотел поговорить чрезвычайный полномочный посол, граф Артур Павлович Кассини. Он приехал в Сан-Франциско из Вашингтона два дня назад и говорит, что у него есть для вас какие-то важные сообщения из Санкт-Петербурга.

[1] В нашей истории в Миссисипи ее ратифицировали только в 2013-м. Так, к слову…

Глава 14

— Посла — на завтра, — я принял решение почти мгновенно.

Уж несколько дней я пытался связаться с Николаем, чтобы уточнить детали по своему возвращению, но царь предпочел перейти в режим самодержца и не отвечал ни на телеграммы, ни на личные письма, которые я попробовал передать через Анну Нератову. При этом столица жила обычной жизнью, никаких происшествий или чего-то, что могло бы задержать ответы. Оставалось единственное объяснение: мне заранее напоминали мое место и что переписка с царем — это экстренное, а не регулярное мероприятие. Хорошая оплеуха, за которую я был в чем-то даже благодарен.

Но это вовсе не значило, что я не стану предпринимать ответных шагов.

— А сегодня? — на всякий случай переспросил Огинский. — Отдохнете?

— Сегодня в первую очередь будут свои, — я напомнил, что не собираюсь отказываться от недавнего решения. И пусть посол, каким бы чрезвычайным и полномочным он ни был, подождет.

Сказав пару приветственных слов собравшимся на вокзале людям, я запрыгнул в штабной броневик, и тот по выделенной полосе рванул к порту. В объезд пришлось бы потратить почти полдня, а на пароме всего через час я уже окажусь в районе Пресидио. Центр Сан-Франциско, где еще недавно гарнизон янки до последнего старался держать оборону — как же давно и в то же время недавно это было.

— Никаких следов, — в транспортном броневике были широкие окна, и я крутил головой, разглядывая восстановленный за зиму город.

Большую часть разрушенных домов поближе к дороге, пользуясь моментом, просто разобрали, расширяя центральные улицы. Остальные отремонтировали: причем не просто залепили пробоины и подпалины штукатуркой, а и внутри привели в порядок. В каждом доме был виден свет, видны силуэты собирающихся с утра на работу людей. Добавили широкие тротуары, где можно было спокойно гулять, заходя в открывающиеся на первых этажах магазины, кофейни и небольшие частные мастерские.

Впрочем, некоторые из них стоило бы перенести вместе с производствами поближе к границам города. Я с улыбкой проследил, как пара мужиков открывают сделанные прямо в стене дома ворота и заталкивают внутрь почему-то отказавшийся передвигаться своим ходом «Дикси». Я даже услышал такие знакомые и в мое время разговоры.

— Надо масло проверить.

— Нормально все с маслом, посмотри топливный насос.

— И проводка у тебя чего вся открытая?

— Мыши погрызли, поменял на что было…

— Ладно, сейчас загоним, заведем и поглядим, что к чему.

Разговор затих где-то вдали, а я набросал записку для адъютанта. Все-таки частный бизнес частным бизнесом, но крутить моторы и дымить там, где рядом спят другие люди — не самое полезное дело. Как минимум, надо будет проверить шум и вентиляцию, а как максимум… Обсудить отдельные помещения для подобных умельцев. Деньги у Конфедерации есть, место — тоже, тут, главное, просто не забывать, для кого мы стараемся, и каждый день делать свою работу.

Просто делать.

Настроение немного испортилось, но стоило мне добраться до штаба и увидеть такие знакомые лица, как сердце снова радостно забилось. Свои! Скоро домой!

Какой хороший и приятный ритм.

— Вернулся! — Лосьев встретил меня радостным криком, первым заметив еще на подходе.

Следом подлетели Бурков, Борецкий и Кутайсов. Как оказалось, штабисты устроили самое настоящее дежурство, чтобы поймать меня еще на подходе. Приятно! Следом меня перехватил принявший на себя командование разведкой Калифорнии Кутепов. Помню его молодым и горячим снобом в Маньчжурии, а теперь… Передо мной стоял этакий Чингачгук в кожаной куртке и штанах, тонко дополненных загаром и еле заметной рябью от близко разорвавшегося снаряда на правой щеке.

— Это с индейцами приходится много общаться, вот и стараюсь не выделяться, — Кутепов заметил мой взгляд и нахмурился.

— Если внешность помогает делу, значит, это правильная внешность, — успокоил я его, и разведчик сразу же расслабился.

— Очень помогает! Мы тут даже с картами и аэростатами иногда путаемся, а индейцы-напа и сами помогли на местности ориентироваться, и на соседние племена, которые нам по всей Калифорнии сведения собирали, вывели. Без них Першинг точно бы где-то умудрился нас обойти, а с ними — выстояли. И свободные земли за это не такая уж и большая плата.

— Резервации? — теперь уже я нахмурился.

— Земли, — не понял Кутепов. — Как свободные города, только без городов. Если что, мы никому не запрещаем ходить туда или обратно. Просто тут работают наши законы, там — их. Если что-то подобное получилось с Новым Орлеаном, то совет решил, почему бы и здесь не попробовать. Тем более, что старые владельцы той земли все равно уже давно сбежали: кто под землю, кто в Вашингтон.

— Тогда да, почему бы и нет. Главное, если дали слово, нужно будет его держать, — я посмотрел прямо на Кутепова, но тот был уверен в себе и даже не подумал отводить взгляд. Ну и хорошо.

После разведки меня перехватил Врангель, сразу же принявшийся сыпать военными байками, потом подъехали японцы во главе с немного смущенным Иноуэ и поджимающим губы Хасэгавой. Да, жизнь тут определенно не стояла на месте. Менялся город, менялась война, менялись люди. Я улыбнулся, а потом велел тащить привезенный еще из Маньчжурии и сохраненный специально на такой случай ящик с прозрачными бутылками, на каждой из которых виднелся двуглавый орел.

Когда-то мы договаривались выпить после победы с Джеком Лондоном — с ним не сложилось, но писатель сам выбрал свою сторону и свой путь. А мы свой!

— Казенная, — хмыкнул Врангель.

— Все как положено, одна двадцатая, — добавил Лосьев.

— Чего одна двадцатая? — не понял я. Эта сторона местной жизни как-то все это время обходила меня стороной.

— Ну, стандартная бутылка — это ноль-шесть литра или одна двадцатая ведра, — широко улыбнулся штабист и выхватил крайнюю, зачитывая витиеватые буквы, скрытые среди множества гербов и медалей за выигранные выставки. — Товарищество Ликеро-водочного завода П. А. Смирнова у Чугунного моста в Москве… Ну что, отметим?

И мы отметили. Совсем немного, исключительно по традиции, а дальше просто больше говорили.