Повседневная жизнь Петра Великого и его сподвижников - Виктор Наумов

На четвертый день участники маскарада два часа прождали царя и царицу на месте сбора. Началась страшная метель, поэтому катание отменили. Некоторые его участники поехали в гости к князю Меншикову, а царь, царица и их свита отправились к герцогу Гольштейн-Готторпскому, устроившему у своего дома большую иллюминацию. Наутро Екатерина Алексеевна послала в подарок герцогу пять шуб: «две из рысьего меха, одну соболью и две из превосходного горностая».

«В этот день, — пишет далее Кампредон, — маскарад собрался, как и в предыдущие. Царя прождали до пяти часов вечера. Он не приехал, но прислал распоряжение насчет катанья, которое и совершилось при факелах в так называемой Немецкой слободе, а потом за городом. Ездили в село Преображенское, где живет царь, а оттуда за полмили далее, в дом покойной царицы Натальи, где, по повелению царя, приготовлены были, по случаю именин старшей принцессы (Анны Петровны. — В.Н.), большой ужин и фейерверк. Мы прибыли туда около восьми часов вечера. Корабль остановился на небольшой возвышенности, на расстоянии выстрела от дома, и сделал три выстрела, чтобы дать знать о приезде. Сели за стол. Во время ужина царь показывал нам большой кусок полотна, сотканного из камня (горного льна, или амианта. — В.Н.), который он сам держал над свечкой, чтобы показать его несгораемость…»

По окончании ужина был устроен фейерверк, а затем начались танцы. Петр танцевал с Екатериной; затем она пригласила герцога Гольштейн-Готторпского, а после Карл Фридрих ангажировал на танец обеих цесаревен по очереди.

В последний день маскарада катание длилось до семи часов вечера. «К счастью, — подводит итог Кампредон, — мы отделались только усталостью да холодом; всё остальное, т. е. главным образом выпивка, обошлось довольно прилично»(120).

Еще более значительным событием в жизни Москвы петровского времени стала коронация царицы Екатерины Алексеевны, состоявшаяся 7 мая 1724 года в Успенском соборе. В старую столицу прибыли сенаторы, президенты коллегий, генералы, церковные иерархи во главе с Синодом, губернаторы, придворные, иноземные послы, наконец, царствующая чета. По улицам разъезжали роскошные кареты, блистали золотом и серебром мундиры военных и гражданских чинов, дамы красовались в дорогих парчовых платьях, сшитых по последней версальской моде. В Грановитой палате, где решено было устроить торжественный обед, спешно обновляли обстановку. Улицы Москвы были украшены триумфальными арками, на площадях заканчивались приготовления к грандиозному фейерверку(121).

В день коронации императорская чета прибыла в Успенский собор в 11 часов утра под Звон всех московских колоколов и звуки полковых оркестров, расположившихся вместе с гвардией на дворцовой площади Кремля. Весь путь их величеств от дворца до собора был устлан красным сукном. Шествие торжественной процессии открывали 68 офицеров лейб-гвардии (первая половина ее личного состава) в сапогах со шпорами, с карабинами в руках. За ними шествовали 12 пажей императрицы в зеленых бархатных кафтанах и парчовых камзолах; на их головах были белокурые парики и шляпы с белыми перьями. Потом шли четыре денщика императора, а за ними — церемониймейстер во главе депутатов от провинций, бригадиров и генералитета. Далее следовали высшие придворные чины и другие должностные лица, которые несли императорские регалии. За ними выступал государь в летнем кафтане небесно-голубого цвета с роскошной вышивкой серебром, красных шелковых чулках и шляпе с белым пером. Рядом с Петром шли генерал-фельдмаршал князь А. Д Меншиков и князь А. И. Репнин, который в этот день был также произведен в фельдмаршалы.

«Вслед за государем, — рассказывает Ф. В. Берхгольц, — шествовала ее величество императрица в богатейшей робе, сделанной по испанской моде, и в головном уборе, осыпанном драгоценными камнями и жемчугом. Платье на ней было из пурпуровой штофной материи с богатым и великолепным золотым шитьем, и шлейф его несли пять статс-дам, а именно княгиня Меншикова, супруга великого канцлера Головкина, супруга генерал-фельдцейхмейстера[35] Брюса, генеральша Бутурлина и княгиня Трубецкая». Герцог Карл Фридрих Гольштейн-Готторпский вел государыню за руку; возле них шли генерал-адмирал Ф. М. Апраксин и канцлер Г. И. Головкин, а немного позади — генерал-прокурор П. И. Ягужинский и генерал-майор И. И. Дмитриев-Мамонов. За ними следовали еще шесть статс-дам Екатерины Алексеевны, а затем попарно — прочие дамы из свиты императрицы. Шествие замыкали придворные кавалеры, а в самом конце процессии шла другая половина лейб-гвардии.

У входа в Успенский собор императора и императрицу приветствовали иерархи Русской церкви в богатых облачениях. Затем Петр I ввел супругу на многоступенчатый огромный трон, где они остались в окружении высших сановников, придворных дам, поручиков и вахтмистров[36] лейб-гвардии. Новгородский архиепископ Феодосии Яновский обратился к Екатерине Алексеевне с благословением, которое она выслушала, преклонив колени на положенную перед ней подушку. Затем архиепископ взял императорскую корону и передал государю, который сам возложил ее на голову коленопреклоненной супруги. Когда она поднялась на ноги с короной на голове, три первые статс-дамы надели на нее большую императорскую мантию, причем Петр усердно им помогал. Во время обряда не умолкал звон колоколов собора, а в момент возложения короны государыни раздался сигнальный выстрел из пушки, стоявшей у дверей; по этому знаку раздался залп из всех орудий, находившихся в Москве(122).

Все эти торжественные мероприятия лишь на время будоражили старую столицу, продолжавшую жить своей тихой патриархальной жизнью, столь не похожей на напряженную жизнь молодого Петербурга.

Глава шестая

В военных походах

Хлебосольный фельдмаршал

Широкая натура генерал-фельдмаршала Бориса Петровича Шереметева одинаково проявлялась как во время мирных занятий, так и на войне. Он никогда ни в чем себе не отказывал; внешний блеск, максимальный комфорт, хорошие обеды в присутствии многочисленных гостей являлись неотъемлемой частью его повседневного быта. Исторические предания, записанные в середине XIX века, создают образ гостеприимного военачальника: «…за стол его, на котором не ставилось менее 50 приборов даже в походное время, садился всякий званый и незваный, знакомый и незнакомый, только с условием, чтобы не чиниться перед хозяином»(123). Его хлебосольство в походных условиях наиболее ярко проявилось при переезде в 1714 году из главной квартиры под Киевом в Борисов. Шереметев решил собрать офицерскую компанию на новоселье и по этому случаю приказал заготовить муку разных сортов, яблочную и грушевую воду, орехи, капусту, огурцы. Дело происходило в пост, поэтому хозяин особенно постарался украсить стол деликатесными рыбными блюдами. Два борисовских обывателя были отправлены им за 480 верст в Изюм и Рыбное для закупки «рыбы соленой, белужьих больших тёш[37] и бочешной белужины, осетрины, икры и стерлядей свежепросольных, и тарани про людей (для слуг. — В.Н.), и сомов вялых». «Паче же, — наказывал Борис Петрович, — икры купить, если попадетца свежепросольная или попадутца спинки вялыя добрые»(124).

Во время бесконечных переездов на театре военных действий, в походной палатке или на случайной квартире Шереметев редко садился за стол один. К нему почти ежедневно по утрам и вечерам являлись посетители, в основном его боевые сподвижники. Иногда они приходили «для дела» или «для советов», но чаще — отдохнуть и расслабиться в компании радушного хозяина. Во время пребывания в Сумах в январе 1709 года Петр I, Г. И. Головкин и Ф. М. Апраксин неоднократно гостили у Шереметева. 12-го числа они «были у господина генерал-фельтмаршала для совета с 2 часа», а на следующий день «царское величество и господа министры и генералы были по утру на квартире у господина генерал-фельтмаршала Шереметева и кушали вотку и разъехались… Ввечеру, во 2 часу ночи, царское величество своею особою изволил быть у фельтмаршала и, кушав вотку и вино венгерское, соизволил отъехать на свою квартиру».

Шереметев передвигался обычно с огромным обозом и собственной дворней, не считая положенных по воинскому штату ординарцев и денщиков. Кроме того, в походах он, по образцу польских магнатов, содержал за собственный счет составленную из дворян роту личной гвардии(125).

Подготавливая осаду Риги, Шереметев в конце марта 1710 года остановился сначала в курляндской Митаве. Здесь он сразу же устроил пир на своей квартире, «а на том банкете были и кушали господин генерал Рен да нововыезжей генерал Лизберн и при нем полковники и афицеры, кои с ним выехали, да курлянские жители з женами». По прибытии под Ригу в середине апреля Борис Петрович не отказался от дружеского общения с боевыми соратниками: 17-го числа «в Юнфоргофе поутру в хоромах у генерала-фельтмаршала Шереметева был светлейший князь генерал-фельдмаршал Меншиков и господа генералы: князь Репнин, Рен, Рендель, Айгустов, брегадир Чириков и кушали вотку, а пополудни светлейший князь с княгинею и с протчими персонами были у фельтмаршала». На следующий день картина повторилась: «поутру генерал-фельтмаршал Шереметев из своих хором ходил в хоромы к светлейшему князю генералу-фельтмаршалу Меншикову и, побыв с полчаса, светлейший князь с своею княгинею кушал у фельтмаршала Шереметева, при том генералы: князь Репнин, Рен, генерал-маеор Боур, брегадир Чириков и протчие были генералы-отъютанты и офицеры». Иногда гости являлись к Борису Петровичу уже после обеда, чтобы скоротать вечер. Например, 20 апреля 1710 года «генерал-фельтмаршал господин Шереметев кушал в Юнфоргофе у себя на квартире; при нем были: брегадир Чириков и протчие. А после обеда пришел светлейший князь генерал-фельтмаршал Меншиков, сиятельный князь генерал Репнин, генерал-лейтенант Фанвердин, генералы-маеоры Айгустов, Келин и иные афицеры и забавились до самого вечера»(126).