Щит на вратах - Андрей Посняков

— Да уж, — подумав, согласился Хельги, — лучше всего прятать свечу под солнцем. К тому же там, верно, дешевле… Где бы только раздобыть рясы?

— Купим, — заверил Никифор. — Здесь все купить можно, звенели бы в кошеле монеты.

С раннего утра, когда первые лучи еще жаркого октябрьского солнца золотили кипарисы и оливы предместья, к стенам монастыря Святого Мамы подошла процессия из тринадцати монахов в длинных черных рясах с наброшенными на головы капюшонами. Остановившись у часовенки при обители, сняли капюшоны и принялись истово молиться, после чего поклонились и направились к воротам…

— Мир вам!

— И вам мир, Божьи странники, — ласково ответил вышедший навстречу монах. — Что привело вас в обитель?

— Ищем приюта и милости Господа, — скромно сообщил Хельги, стараясь не слишком шнырять вокруг любопытным взглядом.

— Мы из Каппадоккии, — пояснил Никифор. — Идем в Иерусалим, поклониться гробу Господню.

— Долгий путь, — закивал монашек. — И благостный.

Все перекрестились, лишь незадачливый Ждан забыл — засмотрелся на сидевших на кипарисе ворон, пришлось Твору хорошенько двинуть отрока кулаком в бок. Чтоб не забывался.

— Проклятые язычники-русы задержали нас на нашем пути, — продолжал Никифор. — Придется ждать, пока не изгонит их непобедимое воинство базилевса.

— Дай-то Бог, это случится скоро, — снова перекрестился привратник. — Что ж вы стоите? Проходите во двор, проведу вас к отцу-келарю.

Отец-келарь, бойкий жукоглазый чернец с круглым, как блин, лицом, хитрым и каким-то масляным, потряс висевшими на поясе ключами и пригласил представителей странников в свою достаточно просторную келью.

— Приюта? Конечно-конечно, Божьи люди. Предоставим вам гостевые покои, они все равно пустуют. Нет-нет, какая плата, что вы! Страждущего — приюти, так ведь сказано, нешто мы будем идти против Господних заповедей?

— Так, значит, не нужно ни за что платить, ни за кров, ни за пищу? — дотошно уточнил Ирландец.

— Ну конечно же, не нужно! — перекрестившись на висевшую в углу икону, истово заверил келарь. Масляные глазки его прищурились. — Только вот в чем дело… Обитель наша не богата, сами видите. Братия невелика, крыша прохудилась, и…

— Мы охотно пожертвуем все, что у нас есть, — тут же заверил Хельги. И, вытащив кошель, высыпал на стол солиды и денарии, мысленно хваля себя за предусмотрительность — большая часть денег находилась у Никифора.

— Вот и славненько! — бросив косой взгляд на монеты, обрадовался монах. — Прошу, идите за мной, покажу вам гостевые кельи.

Кельи оказались так себе — маленькие, сырые, темные, — впрочем, это было все же лучше, нежели ночевать на улице. Быстро расположившись, Хельги разрешил воинам отдыхать, строго-настрого наказав не забыть сходить к вечерне. Сам же улегся спать на узкое ложе, велев до утра не беспокоить. В соседней келье давно уж храпел Ирландец. Что же касается Никифора, тот, используя возможность, прошел в общую келью, где старательно поучал лже-монахов, как им надобно себя вести, чтобы не вызвать никаких подозрений, а заодно и просвещал, цитируя Святое Писание. Вообще-то он и сам не знал, кого сейчас признавать первосвященником — Римского Папу или константинопольского патриарха. И тот и другой являлись первыми епископами, только патриарх — на Востоке, а папа — на Западе. Решив вопрос для вящей конспирации в пользу патриарха, Никифор поведал воинам о десяти Христовых заповедях, научил нескольким молитвам, ну, и ближе к ночи принялся рассказывать историю живни Бога-Сына. Дошел уже до Его странствований по Святой земле, когда вдруг услыхал храп — все воины давно уже спали, кроме отрока Ждана, тот до утра должен был нести стражу, и желтолицей девушки Ирсы, телохранительницы Ирландца. Вообще, эта Ирса была не совсем обычной девушкой: явно из хазарских краев, с самого детства она была тренирована для убийств — поджарое тело, маленькая грудь, движения то стремительные, то мягкие, словно у рыси, и такие же рысьи глаза — чуть вытянутые к вискам, серовато-зеленые. Круглое лицо Ирсы, в общем-то, выглядело довольно приятным. Подумав так, Никифор тут же устыдился своих мыслей.

— Ты говоришь, Христос велел возлюбить своих врагов? — недоверчиво переспросила Ирса.

— Да, именно так.

— Какой же это Бог? Боги должны быть сильными, мстительными, страшными. Только тогда их будут уважать, бояться! — убежденно произнесла девушка.

— Ты думаешь, уважение и страх — это одно и то же? Вот взять твоего господина, Конхобара Ирландца. Ты его уважаешь?

— О да!

— И боишься?

— Ну… немного. — Ирса вдруг улыбнулась, и чуть смущенная улыбка ее словно бы осветила лицо. — Нельзя же вообще без страха. Ведь верно, Ждан? Она обернулась к отроку: — Эй, парень. Не спи!

— А? Что? — встрепенулся Ждан. — Я и не спал. Задумался только… Ты посмотри, Ирса, какие красивые храмы у распятого Бога, этого самого Христа. Куда как красивее и богаче наших капищ. Значит, и впрямь Христос — великий Бог, хоть и позволил себя распять!

— Я бы ни за что не позволила, — фыркнула Ирса.

Никифор бросил на нее строгий взгляд.

— Не кощунствуй, Господь наш искупил своей смертью грехи людские. Он умер за тебя, за меня, за всех нас. Умер — воскрес.

— А, ну, если воскрес, тогда конечно, — важно кивнул Ждан. — А то я уж думал — Он совсем умер.

Никифор мысленно плюнул. Поистине, с этими людьми нужно иметь ангельское терпение. Впрочем, они не так уж и плохи, жаль, что закоренелые язычники, хотя, может быть, когда-нибудь… кто знает…

Утром, оставив «братию» в обители, Хельги, Ирландец и Никифор двинулись к ипподрому — возникли уже планы насчет этого места. Нет, выиграть денег они не надеялись, да и не было сегодня бегов. Другие были задачи у разоренных городской канцелярией «компаньонов».

Шли долго — мимо церкви Апостолов, сквозь просторную Амастридскую площадь, по главным улицам, вымощенным мраморными плитами, мимо украшенных прекрасными статуями и портиками общественных зданий — магистратов, библиотек, терм. Да, это был Город! Богатый и красивый, убогий и грязный, полный огромных толп народа, он словно бы придавил провинциалов своим величием, восходящим к глубинам веков. Бывшая греческая колония Византии, блистательная столица Восточной империи Константина Великого, град Юстиниана, Вечный — поистине Вечный — город. То и дело по улицам проходили отряды хорошо вооруженных воинов в панцирях и блестящих шлемах, двигались возы с каменными ядрами для катапульт и припасами. А в общем-то, если бы не это, не очень-то похоже было, что город подвергался осаде. Все так же беспечно веселили народ жонглеры и мимы, все так же деловито сновала мелкая чиновная мелочь, присматриваясь, с кого б поживиться взяткой, все так же в тени портиков спорили друг с другом молодые бездельники.

«Компаньоны» остановились на просторной площади в виду ипподрома — форума Константина. По сторонам его отбрасывали тень портики из белого мрамора, слева от ипподрома высился храм с крестом на крыше — церковь Святой Ирины, за ней виднелся императорский дворец и огромный купол Святой Софии — собора, прекраснейшего из творений людских, выстроенного три века назад по приказу императора Юстиниана. Собравшиеся на форуме Константина люди азартно спорили между собой, разбившись на небольшие группы. Праздно шатающиеся зеваки, послушав одну группу, вскоре переходили к другой, потом — к следующим, делая большой круг, вновь возвращались к прежней. Движение, таким образом, было почти беспрерывным. «Компаньоны» тоже окунулись в этот водоворот, доверив роль провожатого Никифору — у него было больше знаний, для того чтобы отыскать нужных спорщиков.

— Сказано — кто желает быть принятым в число табулляриев, тот должен быть избран голосованием и подвергнут испытанию, иначе как же определить, обладает ли он необходимыми познаниями в праве? — важно поставив ногу на ступеньку портика, разорялся какой-то молодой щеголь в расшитом золотыми цветами таларе и мантии из невесомой паволоки. — К тому же необходимо знать, владеет ли он искусством письма в должной мере? Не болтлив ли? Не заносчив? А прошел ли все эти испытания Анемподист из Каллипога? Нет. Нет и нет! А ведь профессия нотариуса требует недюжинных познаний. И хочу вам напомнить, уважаемые: если кто-либо будет уличен в том, что при приеме в корпорацию обошел требуемые законом условия и постановления, то несут ответственность так же и те, кто за него свидетельствовал! И кто же свидетельствовал за Анемподиста?

— Идем дальше. — Никифор потянул за рукав Ирландца. — Здесь дискутируют законники-крючкотворы, а я в этом не очень силен.

У портика рядом спорили о красоте, чуть дальше — о небесных сферах. Никифор некоторое время постоял, прислушиваясь, потом махнул рукою. Так они и ходили до полудня, пока наконец не нашли то, что искали. Молодой монах в коричневой рясе, с некрасивым лицом фанатика, резко критиковал религиозную политику базилевсов, причем сразу обоих — нынешнего, Василия Македонца, и убитого им Михаила Исавра. Критиковал за отход от иконоборчества и делал это умело и вполне искренне.