Приходи в полночь - Сюзанна Форстер

– И он ее убил? Из мести?

Бутылка с кока колой брякнула о стол, сильно покачнувшись, прежде чем восстановить равновесие на толстом кружке подставке.

Таггарт наклонился вперед, опершись на руки и словно освободившись от давящего на него веса.

– Это случилось не из за того, что она посадила его, доктор. Никакой мужчина не станет из за этого убивать. Он убил ее потому, что любил. Он ее любил, мэм. А она его – нет.

Ли не могла сдержать дрожи. Он произнес это с такой убежденностью, что ей не захотелось расспрашивать его дальше. Стакан с водой оставил влажные крути на сияющей столешнице, и Ли, взяв салфетку, принялась их вытирать.

Немного погодя Таггарт выпрямился и откинулся на темно бордовую спинку диванчика.

– Монтера заслуживает смерти, – тихо произнес он полным злобы голосом. – Я бы задушил его голыми руками. А еще лучше – задушил бы на глазах у него женщину, которая нравится ему.

Ли пребывала в растерянности и решила быть еще более осторожной.

– Вы сказали, Дженифер не любила Ника Монтеру. Если это правда, то почему она бросила вас из за него?

– Она растерялась, только и всего. Дженифер не могла жить с тем, что сделала ему. Она думала, Монтера простит ее, но он меньше всего думал о прощении. Он выследил ее как животное, заманил в ловушку и убил.

– Сержант Таггарт, у вас есть доказательства? – Полицейский попытался улыбнуться:

– Мне не нужны доказательства, доктор. Окружной прокурор собрал достаточно доказательств, чтобы обвинить этого ублюдка, а заодно и его мать… только за то, что она произвела его на свет.

Кто то вломился в его студию в баррио. Ник заметил признаки этого, еще только въехав на своем джипе «ренигейд» на подъездную дорожку, ведущую к обшарпанному оштукатуренному дому. Трещины в косяках дверной коробки ясно давали понять: кто то пытался проникнуть внутрь, возможно, с помощью лома. Ржавая металлическая ручка болталась на одном шурупе.

– Дьявол! – тихо выругался Ник и вышел из машины. – Если я доберусь до этих мерзавцев, то кто то получит у меня сполна.

Когда вдоль низенького кустарника он пошел вокруг дома к задней двери, под ногами у него захрустело битое стекло. Взломщик, не сумевший войти в парадную дверь, залез в дом через окно единственной спальни, Г образного помещения, в котором в свое время из за недостатка места вынуждена была спать вся семья. В последнее время местная шпана врывалась и устраивала в доме погром каждую неделю, оставляя после себя шприцы из под героина и стреляные гильзы и унося с собой фотооборудование.

Ник не мог помешать этим вторжениям, но нашел способ защитить свои вещи. Самые дорогие он спрятал в пространстве между двумя недостроенными стенами, а для отвода глаз положил на виду пару дешевых камер. Пока замысел удался, но с этим взломом что то было не так. Его земляков не остановило бы такое незначительное препятствие, как задвижка. Они просто снесли бы дверь с петель.

Зайдя за дом, Ник увидел, что задняя дверь распахнута настежь. Он вытащил нож из прикрепленных к поясу ножен, и, как всегда, ощущение смертоносной холодной стали в руке пробудило в нем жестокие инстинкты. Это было как ответом на невыразимую ярость, преследовавшую его всю жизнь, так и реакцией человека, желающего выжить. От акта кровавого возмездия получаешь странное и жуткое наслаждение. Это было естественное ощущение, унаследованное человеком от животных. Мы все прирожденные убийцы. Ник понял это, еще будучи ребенком. Мальчик, родившийся в Сан Рамоне, обречен убить или быть убитым. Отец сказал Нику об этом, когда ему было шесть лет, а в семнадцать это предсказание сбылось. Это была поэзия мужественности, погребальный плач баррио. Чего не сказал отец, так это того, что, когда убьешь, все меняется. Ты сам меняешься навсегда.

Бесшумно он вошел в кухоньку, переделанную в темную комнату. Дом был погружен во мрак, за исключением полоски света в коридоре. Как видно, вандалы уже повеселились и ушли, может быть, несколько дней назад. Но Ник все еще чувствовал вонь их отчаяния и хитрости. Он знал, что двигало ими – то же яростное желание завоевать признание, которое вызволило его из ада баррио, едва он нашел путь к бегству. Может, они перестали искать, но сейчас его это не волновало. Если он когда нибудь поймает этих подонков, он им яйца поотрывает.

Из кухни он пошел в спальню, где спрятал оборудование. Дверь была открыта, и Ник с порога увидел, что его тайник не обнаружили. Камеры, оставленные на старом комоде, исчезли, но фальшивая панель была не тронута.

Он сунул нож в ножны, осторожно вошел в комнату и опустился у панели на колени, предварительно убедившись, что он один. Налетчики так спешили стащить дешевые камеры, что совсем не обратили на панель внимания. Еще одно ритуальное жертвоприношение богам грозы, с холодной улыбкой подумал он. По крайней мере наживку они заглотили.

Волоски у него на шее поднялись, когда он услышал какой то звук. За многие годы его чувства настолько обострились, что он мог ощутить присутствие другого человека, даже если не было никаких явных сигналов. Стояла какая то неестественная неподвижная тишина.

Слабый скрип половицы подтвердил, что интуиция его не подвела. Он был не один. Его так и подмывало схватиться за нож, но он знал, что делать этого не следует. Никогда не воюй с призраками.

– Не делай глупостей! – прошипел кто то.

Все еще стоя на коленях, Ник повернулся и оказался перед лицом распростершей руки Девы Марии в миниатюре. Прежде чем он успел среагировать, Пресвятая Дева наклонилась вперед, как сражающийся баран, и грубо ударила его в лоб. У Монтеры посыпались искры из глаз, из затылка по телу разлилась боль: откинувшись назад, он сильно ударился о стену.

Сквозь обвал белых хлопьев гипса и саднящую боль Ник пытался рассмотреть напавшего на него. Он ожидал увидеть дуло автоматического оружия, но мальчишка, смотревший на него, напоминал скорее напутанное животное, чем бандита. Кто бы ни был этот ребенок, он ударил Ника по голове статуей Богоматери, не сообразив, вероятно, что гипс разлетится. Маленькая спальня стала похожа на Альпы зимой.

Мальчик уронил камеры, которые прижимал к себе другой рукой, и собрался бежать, но Ник нырнул вперед и схватил его.

– Не так быстро! – сказал он, возвращая мальчика на место.

У Ника выступили слезы на глазах. Покалывание в затылке подсказало ему, что надвигается самая страшная из головных болей. Его череп, должно быть, разлетелся на большее число кусков, чем статуя.

– Иди ты знаешь куда! – проревел мальчик, пытаясь вырваться и пинаясь.

– У уф! – Ник согнулся пополам от прямого попадания в тазовую кость. Этот маленький негодяй еще сделает его евнухом. Поймав мелькающие конечности, он вскочил на ноги и захватил мальчишку в замок. – Как тебя зовут? – рявкнул он, ничуть не тронутый вскриком боли. – Сколько тебе лет?