Карт-бланш - Света М.

чтобы она оперлась на локоть, и повел ее на выход из Больничного крыла. В первом же коридоре для временных работников выделили несколько комнат, одна из которых была закреплена за Гиппократом, туда он и привел мисс Фиалковскую, предложив располагаться и заверив, что ее здесь никто не побеспокоит.

А тем временем Дамблдор страдал. Да не гипотетически, а самым натуральным образом. Нет, он прекрасно себя чувствовал, но только чисто физически, а вот морально… И нет, страдал он не оттого, что в школе, за которую он нес ответственность, произошло чрезвычайное происшествие, в котором пострадали дети, нет. Он страдал оттого, что бурная ранее общественная жизнь вдруг… иссякла. Альбус привык, что с самого утра и до позднего вечера к нему летели совы, несущие важную корреспонденцию, что в его камин постоянно стучались просители, что он был занят весь день и до ночи всегда. И вдруг вокруг него образовалась буквально зона отчуждения. Он стал никому не нужным, и от этого почувствовал себя стариком, которого бросили неблагодарные выросшие дети.

А еще к нему перестали приходить преподаватели Хогвартса с просьбами одарить их своей мудростью. Снейп смотрел либо сквозь него, как через невидимку, а если вдруг и обращал на него внимание, то во взгляде легко читалось презрение и легкая угроза.

Помона и до этого его не жаловала, а теперь совершенно распоясалась, фыркая на все его попытки заговорить и обжигая осуждающим взглядом. Флитвик понимающе ухмылялся, скаля острые зубы, а вот Минерва… Минерва расстраивала Дамблдора больше всего. Она всегда слушалась его, слова, сказанные им, были для нее истиной в последней инстанции. Когда Гарри с друзьями в прошлом году пошли в лабиринт, который охранял цербер, то она только горделиво улыбнулась, сказав, что мальчики и мисс Грейнджер — настоящие гриффиндорцы. Да и в этом учебном году она после всех окаменений молчала. А теперь-то что?

А Минерва смотрела на Альбуса так, что у него от ужаса волосы дыбом становились. Откуда же ему было знать, что Минерва, достаточно равнодушная практически ко всем, поэтому мало обращающая внимание на проблемы своих подопечных, всей душой любила свою крестницу — Джинни Уизли. Что она переживала за нее весь год из-за болезненности девочки, из-за постоянных срывов, рыданий и походов в Больничное крыло.

Джинни всегда была очень нежным в плане здоровья ребенком, а Хогвартс, казалось, совсем истощил ее. Минерва переживала, но ничего удивительного в состоянии крестницы не видела. Но вот ее пропажа и страшные слова, написанные на стене, совершенно подкосили железную МакГонагалл. А уж когда она узнала, что плохое самочувствие крестницы было связано не со слабым здоровьем, а с интригами Дамблдора, то в тот же миг возненавидела его. Как он мог рисковать ЕЕ крестницей! Как он смел, зная о том, что происходит с девочкой, промолчать! Будто не знал, какие узы связывали Минерву и Джинни. Единственное, о чем сейчас жалела Минерва, так это об отсутствии крестного отца у ее крестницы. Ведь именно его бы вытянуло на ее защиту, потому что роли у крестного отца и у крестной матери были совершенно разные. Крестная мать — забота, ласка, душевная близость, воспитание, а крестный отец — физическая защита и помощь в экстренных ситуациях. Вот и оказалась ее малышка один на один с опасностью. Благо, что у Гарри Поттера оказался такой крестный, который вытащил не только мальчишку, но и обоих младших Уизли. Хотя Минерва об этом часто задумывалась, что-то с этим Блэком было не так. Но за спасение Джинни она готова была не задумываться над странными совпадениями и не менее странными несоответствиями. А вот Дамблдору, вызвавшему ее гнев, стоило ходить оглядываясь.

* * *

Гарри вприпрыжку спускался с маяка, а Брок и Локи шли следом за ним.

— К нему не одну няньку нужно приставлять, а троих, как минимум, — Локи с усмешкой смотрел на Гарри.

— У семи нянек дитя без глазу, — вспомнил Брок присказку Зимнего, который презрительно фыркнул, когда ему сказали, что у его очередной цели куча телохранителей.

— Это выражение мне незнакомо. Откуда оно? — Локи всегда любил узнавать что-то новое, а уж вот такие емкие и хлесткие выражения особенно.

— Русское, если не ошибаюсь, так говорил один мой знакомый, — Брок, если быть честным, в свое время достаточно сильно привязался к Зимнему. И пусть некоторые слепые и не очень умные считали его практически роботом, он и его команда видели в нем прежде всего человека, которым он и являлся. Интересно, как он там устроился?

Комнатку на маяке решили посетить позже. «Нужно поискать информацию, не то влезем куда-нибудь не туда», — постановил Локи, самый сведущий из них в магии, а Гарри и Брок только согласно покивали. Поэтому и спускались вниз, нужно было успокоить смотрителя и мальчишек, которые искренне переживали за Гарри, судя по тому, какими радостными воплями встретили его на улице.

— Слава Мерлину, жив! — мистер Шилдс, потирая грудь с левой стороны, сдавленную внезапным спазмом, сидел на скамейке.

— Не нервничайте, всё уже в порядке, — Локи похлопал старика по плечу, одним прикосновением останавливая начинающийся инфаркт, мистер Шилдс даже дышать стал свободнее, а на бледное лицо вернулись живые краски.

— Спасибо, господин, — мистер Шилдс благодарно склонил голову.

— Хозяин, — рядом с Броком, наблюдающим за крестником и асгардским принцем, появился очередной домовик.

— Да?

— Пришла на портрет бывшая хозяйка, просила передать, что в городском доме вас ждет леди Малфой.

— Спасибо, передай, что я скоро прибуду, — кивнул Брок и повернулся, встретив заинтересованный взгляд Локи.

— Что-то случилось?

— Мне нужно вернуться в Блэк-хаус.

Через пятнадцать минут Брок и Локи, решивший сходить вместе с ним и посмотреть сведения о комнате на маяке в библиотеке, выходили из грузового камина. Гарри было решено, после его уверений, что он будет паинькой и точно-точно никуда больше не вляпается, оставить в Блэк-холле.

— В крайнем случае, тебя просто выдернет к нему, — «успокоил» его посмеивающийся Локи.

Локи, как и собирался, сразу пошел в библиотеку, а Брок прошел в гостиную, где его ждала прекрасная фея Нарцисса.

— Здравствуй, Сириус, — поприветствовала она его, поднявшись навстречу из кресла.

— Брок, моя леди, — поправил он ее.

— Нет, — она покачала головой, подошла, обняла ладонями его лицо, погладив тонкими пальцами по бровям, по скулам, и грустно улыбнулась. — Сириус. Ты и Регулус еще в детстве называли меня, Меду и Беллу — моя леди. Я понимаю, что ты не хочешь оглашать во всеуслышание свою настоящую личность, но не пытайся обмануть меня.

У Брока в мозгах что-то рушилось с оглушительным грохотом, а память