Сабля, птица и девица - Алексей Вячеславович Зубков

Любой рыцарь в лошадях знает толк, а чем рыцарь старше, тем лучше знает. Вот вам крест, из королевской конюшни приведем жеребца!

— Тогда ступайте с Богом, — сказал император и повернулся к принцу, — Согласен насчет подарка Фердинанду. Мое императорское слово крепкое. Будет конь — отдавай им птицу.

Фредерик снова привел Ласку в контору загадочной Службы Обеспечения.

— Костюм мой тебе подарок, — сказал он, — И вот, возьми двадцать имперских талеров.

— Зачем?

— Потому что могу. Но обещай, что разведаешь для меня одну вещь. Ты ведь все равно пойдешь к конюшням.

— Для друга отца я бы и бесплатно разведал. Возьми обратно свои деньги.

— Это не лично мне, а по службе. Одно дело по-дружески хорошему человеку помочь, другое дело выполнить работу для государственного учреждения. Поэтому возьми деньги себе, они уже по книгам списаны.

— Хорошо. Какая работа?

— Шпионы доносят, что у короля Франции есть особенный конь. Черный как смоль, из ушей дым идет, изо рта пламя пышет. Никто на него верхом сесть не может, а гулять его выводят на шести цепях толщиной в руку. Надо узнать, правда это или нет, что за конь и откуда. И особенно, кто на нем ездит.

— Постараюсь. Надо до самого коня дойти или только послушать, что люди говорят?

— Достаточно послушать. Ты знаешь, кто такой Russisch Koschey?

— Кощей? Знаю, он какой-то царь не то под землей, не то еще где-то, где вместо людей чудища живут. Только у нас не говорят «Русский Кощей».

— Так говорят у нас, чтобы не путать с Кощеем Меднобородым, его братом.

— И про этого слышал, — Ласка вспомнил рассказ польского рыцаря в Полоцке, — Морда жабья, клешни рачьи?

— Он самый. Нострадамус предсказал, что Меднобородый погибнет в этом году. Его погубит длинный язык того, кто ездит на огнедышащем коне. Мы, то есть, Особый Департамент Службы Обеспечения, внимательно следим за событиями в колдовском мире. Огнедышащий конь есть у Русского Кощея, у Бури-Богатыря, еще у нескольких чудищ. И, возможно, у короля Франциска.

— Хорошо, спрошу.

— Теперь поговорим о Дубровно. Тони, заходи!

В кабинет вошел элегантно одетый мужчина с толстыми книгами. За ним слуга тащил листы бумаги и письменные принадлежности.

Paracelsus . Liber de Nymphis, sylphis, pygmaeis et salamandris et de caeteris spiritibus, — гласила надпись на обложке первой книги.

— Парацельс? — переспросил Ласка, — Его немцы и в Москве вспоминали. Доктор такой, верно?

— Верно, — ответил Тони, — Странствующий врач, умный до гениальности, но с очень скверным характером. Додумался поссориться с Фуггерами из-за того, что препарат гваякового дерева недостаточно эффективен от французской болезни. Теперь ему запрещают практиковать в каждом втором городе, а мы не можем нанять его к себе.

— У него и без нас есть хороший покровитель, — сказал Фредерик, — Многовато он чудовищ видел для того, кто до сих пор жив. Хотел бы я знать, кто это.

— Покажи, какие чудища там были, — сказал Тони и открыл верхнюю книгу.

Оказалось, что у немцев есть книги, где они описывают чудищ. С цветными иллюстрациями и с подробнейшим описанием.

Из книги Парацельса Ласка не узнал никого. Другая книга содержала страницы с иллюстрациями и текстом на польском, переплетенные в чередовании со страницами перевода на немецкий. По этой книге Ласка опознал ведьм, оборотня, лешего, водяного, кикимору. Пары чудищ в книге не нашлось, и Тони их зарисовал по описанию. В третьей книге под деревянной обложкой лежали непрошитые листы с рисунками и сопроводительным текстом. По-видимому, плоды изысканий Службы Обеспечения.

С поющим колдуном и зеленоволосой ведьмой Ядвигой Фредерик раньше сталкивался.

— Та еще парочка, — сказал он и почесал правую ногу, — Живучие до изумления.

— Встречались?

— Было дело.

— У вас в книге еще Вия нет.

— Ты ушел от Вия живым? — удивился монстрописец Тони.

— Но Вий от него живым не ушел, — ответил Фредерик.

— Что он такое? — спросил Ласка.

— Король гномов, только не наших, а восточных. Там у них все сложно, мы еще не разобрались. У восточных чудищ общество устроено сложнее, чем у наших тут. Есть истинная сущность, а есть вид, в котором они людям показываются. То, что вы называете «водяной», «кикимора», «русалка», это не виды чудищ, а на человеческий взгляд должности. Те же водяные в неделе пути друг от друга могут быть друг другу вообще не родня и по сути другая тварь. Кто-то может происходить от тех еще духов, которые мало не с сотворения мира род ведут. Кто-то бывший человек, которого ребенком из нашего мира забрали. Один польский колдун начал писать энциклопедию наук, послал черта составить классификацию восточных чудищ. Черт со сломанной ногой вернулся, пан главу про чудищ из книги убрал. Но мы добыли черновик. Перевели, переплели, тебе показали.

— А что за колдовство с ожившими мертвецами? В ваших книгах такого нет. И у нас слышал сказки про покойников, но они там толпой при оружии не ходят.

— Totentanz. Пляска смерти. Когда лет двести назад началась чума, по всей Европе лежали горы неотпетых покойников. Некоторые колдуны, а колдунов чума не берет, решили, что будет очень забавно попробовать их поднять. Попробовали. Получилось. Заставляли покойников плясать и в барабаны бить. Как только ни глумились. Ну и воинов, конечно, поднимали для таких вот дел.

Тони достал переплет с пометкой Totentanz. Ласка полистал старые и почти новые пергаментные листы. Написано разными художниками в разном стиле. На обороте каждого листа чернильная пометка почерком Тони. Год от Рождества Христова, местность, еще какие-нибудь детали. Отсортировано по датам, новые сверху. Чем дальше, тем старше, а потом начинаются совсем новые листы, перерисованные переписчиком. Скелеты с оружием появлялись примерно с середины подшивки.

— Часто у вас такое? — спросил Ласка.

— Редко. Простые покойники как боевая сила бесполезны. Только крестьян пугать. Воины, особенно не совсем давно погибшие, другое дело. Но у нас обычно хоть как-то да отпоют. Если только после больших битв просто в яму покидают. Но потом все равно отпоют.

— У нас если танцы мертвецов не в ходу, то из реки и болота, как в Дубровно, покойников выковыривать, чтобы отпеть, никто не будет. Как вернусь, расскажу кому положено, чтобы все такие места проверили и отпели.

Потом поговорили про Чорторыльского.

— С душегубами мы сталкивались, — сказал