Двойной Киндер для Блудного Санты (СИ) - Габриэлла Риччи

С этими словами она буквально всучила мне потрепанный конверт и встала жандармом, ожидая, когда я уеду.

«Странная какая-то», — решила я, в волнении бросая конверт на соседнее сиденье и спешно трогаясь с места.

***

Приняв теплый душ и облачившись в любимый махровый халат, я уселась в кресле. Поджала закоченевшие отчего-то ступни под себя. На кухне разрывался, свистя, чайник, — и это лишь напрягало, заставляя сердце биться чаще. Тревожнее. Наконец я не выдержала: сорвалась с места и, быстро повернув рычаг конфорки, вернулась в гостиную.

Понятия не имею, сколько я просидела под немое тиканье часов. В душе было пусто, в голове — не лучше, ни одной мысли, а для полного счастья еще и желудок смутно возмущался. Но то мелочи. Самое главное — я не знала, чего хочу. Причем не в широком смысле, а прямо сейчас. Это казалось странным, но впервые за долгое время не могла придумать себе занятия, зато чувствовала нарастающий в груди ком негатива. К слову, прошлый такой раз закончился затяжной депрессией, так что перспектива ее возвращения пугала почище таинственных реплик всяких там незнакомок. Хотя одно другого не исключало.

О, господи! Точно, конверт. Я ведь совсем о нем позабыла.

Первым делом я все-таки приготовила крепкий кофе из того, чем делилась Машуня — ее кузина полгода назад слетала в отпуск в Бразилию и привезла оттуда мешочек отменных зерен, которые мы с девчонками потом перемололи, собравшись как-то вечером. Затем, достав из сумочки пресловутый конверт, вернулась в гостиную.

Неловкими пальцами повертев его — уже вскрытый и весь заляпанный, что, кстати, заметила лишь сейчас — и не найдя ни одной подписи, я извлекла содержимое. Обычный лист бумаги, сложенный вдвое. Но стоило его развернуть, как взгляд зацепился за аккуратный каллиграфический почерк, а внутри будто что-то оборвалось. Машинально заглянув в конец записки, я выдохнула, словно получила под дых.

От запаха любимого прежде кофе замутило с новой силой.

Как же… Как же я раньше не догадалась!..

Признание, неловкая ситуация, потом эта девушка с вагоном претензий… Пазл в моей голове начинал складываться в общую картину. И по мере прозрения пришло понимание: я не могла прочитать это письмо. Эту предсмертную записку. Я не могла знать, что он сделал с собой.

О, нет. Вместо этого я просто взвыла от навалившегося разом бессилия. Чувство вины выжирало изнутри, душило безысходностью и поздно пришедшим осознанием: я в ответе за него и безответные чувства.

Была.

И не справилась.

Слез не было, но от того было еще горше. Больнее. Хотелось рвать на себе волосы, кожу, лезть на стенку или хотя бы биться об нее головой. В самом кошмарном сне я не могла допустить, что стану катализатором к самоубийству.

Господи, Даня… Что же ты наделал.

По памяти я достала пепельницу бывшего — большую и увесистую — и, чиркнув зажигалкой, опустила лист бумаги в нее. Почему так часто происходит? Ты к человеку душой, но не нужен ему — или наоборот. Слишком знакомо. И… очень больно.

О, черт!

Черт, черт, черт! Я так устала от всего этого!

Я выла, зажав голову между диванных подушек. Выла, согнувшись пополам и тупо раскачиваясь взад-вперед, будто это могло что-то изменить. Выла, потому что нужно было как-то выместить весь накопившийся негатив. Прерывалась только, чтобы набрать воздуха в легкие и завыть еще громче, протяжнее. И в очередной такой раз, смолкнув и услышав трель, от неожиданности дернулась и замолчала. Далеко не с первой попытки я поняла, что звонит телефон.

Вынув забытый в буфете мобильник я, не глядя, приняла вызов. Звонила Васька — как всегда живая и жизнерадостная. Но скоро смекнув, чем дело пахнет, пообещала зайти и попросила подготовиться, ибо будет не одна. Честно говоря, мне было абсолютно плевать, кто, с кем и зачем изволят пожаловать, так что я просто закрылась на замок и завалилась спать, чувствуя смертельную усталость. И дикую пустоту в груди.

***

Время пролетело быстро. В условленный срок, вечером, мои квартира, телефон и голова разрывались от громкой трели одновременно. А поскольку подругу я знала, как облупленную, пришлось плестись в переднюю и открывать. К моему вялому и запоздалому спросонья удивлению, она была одна. А вот что совершенно неудивительно — она была недовольна, хоть и, видя мое состояние, старательно это недовольство маскировала. Ровно до тех пор, впрочем, пока мы не достигли порога кухни.

— Деева, что происходит? — потребовала Васька ответа. — Я, кажется, просила привести себя в божеский вид. Тебе нелегко, знаю, но пойми, мужик — не повод киснуть и забивать на себя. Даже если их было два.

— За что тебя обожаю, так это за то, что ты всегда умела поддержать в трудную минуту, — проскрипела я, кисло улыбнувшись и салютуя стаканом воды.

Васька нахмурилась.

— Прекрати паясничать. Лучше объясни наконец, что произошло?

— А ты вообще-то говорила, что будешь не одна, — заметила я, не имея и малейшего желания выворачивать душу наизнанку. По крайней мере сейчас. Да проще проклясть себя, чем начать копаться в причинно-следственных связях!

Я вылила недопитое в раковину и принялась полоскать стакан, как ни в чем не бывало. Очень тщательно полоскать. Спиной чувствовала неодобрительный взгляд Васьки. Наконец подруга подошла и закрыла кран, но и отходить она не спешила — пришлось обернуться.

— Лида?

— Уже двадцать девять лет как, — вздохнула я.

— А все мнишь себя девчонкой на выданье, — парировала Васька, и в ее спокойном тоне я уловила сочувственно-снисходительные нотки.

От злости меня бросило в жар. Девчонкой? Как легко людям судится! Чем меньше о человеке знают, тем легче. Но внешне выпад подруги я пропустила мимо ушей.

— Ну так где он? — мазнула я взглядом по выходу, в поисках Вадима. Отчего-то была уверена, что подруга имела в виду мужа, предупреждая о визите.

Беда не ответила, так и стояла, сверля меня взглядом. Теперь уже не выдержала я:

— Ты ж меня мертвую поднимешь, зараза такая…

Я уже полным ходом проклинала и свою глупость, и настойчивость Василисы. Мысленно, разумеется. Эх, надо было отмазаться сразу, даже если бы она в отговорки не поверила. Снова вздохнув и поправив волосы, я, помолчав, заговорила. Рассказ начала неспешно, опуская историю с Даней, и закончила его аккурат к тому моменту, когда в прихожей разлилась птичья трель. Крикнула было, что открыто, но трель просвистела второй раз.

— Я посмотрю, — отмерла Васька, кивая мне на стол, на котором стоял пустой стакан и пузырек валерьянки, — убирай скорее.

На сей раз я