Двойной Киндер для Блудного Санты (СИ) - Габриэлла Риччи

у Дани, ведь его мама, добрейшей души женщина, не могла не угостить нас чем-нибудь вкусненьким.

Настроение было на высоте, впервые за последнее время меня не беспокоили навязчивые дурацкие мысли. Я ничего не заподозрила вплоть до той поры, пока мы не остановились — почти синхронно. С едва заметной задержкой, какая имеет место, когда люди чувствуют друг друга хорошо, но недостаточно для «идеально».

— Лида, я… тебя люблю. И хочу быть с тобой.

Я сглотнула. Отвернулась зачем-то, переваривая новость. Нет мы, конечно, будучи детьми задирали беднягу, причем особенно старались девчонки — знали, что маленькому «Дане-ботане» нравится их подружка. Всякое было, но… Черт.

Я и подумать не могла, что детская симпатия зайдет так далеко, да еще выдержит проверку временем. На минуту задумалась, понимая: всю жизнь я мечтала о таких же сильных чувствах. Но имелось одно «но» — я не любила Даню. Ни при каком раскладе.

Титанических усилий стоило заставить себя сказать:

— Это невозможно, Дань. Прости.

— Что… н-невозможно? — Он коротко коснулся моего плеча и тут же одернул руку, будто ожегшись. — Я не понимаю. У тебя… у тебя уже есть м-мужчина?

Я медленно покачала головой, стараясь не пересекаться с пытливым взглядом парня — видела это боковым зрением.

— Никого у меня нет, — призналась, тут же ловя себя на сомнениях: а нужен ли кто-то вообще? — Недавно рассталась с женихом.

Парень заметно выдохнул:

— Так это же х-хорошо? — Поняв, что сболтнул лишнего, он спохватился: — В смысле, я не то имел в виду, я… Прости. Прости, — прошептал он, потирая взмокший лоб. — Я как всегда все испортил.

Я откровенно не представляла, как следует вести себя в щекотливой ситуации. Отошла на пару шагов, смахнула пушистый снег с поваленного дерева и, чувствуя непривычную усталость в ногах, уселась на него. Хотя прекрасно понимала, что здоровью оно на пользу не пойдет. Оставалось молиться на шерстяную юбку.

Он подошел следом. Сел рядышком, сжал мою руку в своей так, что я заволновалась, опасаясь плохих последствий. Помолчал и выдохнул что-то нечленораздельное себе под нос. Затем вдруг стиснул меня в неуклюжих объятиях. По спине моей поползли крупные мурашки. Я попыталась вывернуться из захвата, но он будто и не заметил.

— Давай не будем делать того, из-за чего при встрече придется отворачиваться, — взмолилась я и, не придумав ничего лучше, осторожно и слабо улыбнулась.

Но Даня безжалостно и на корню похерил мою попытку свести все к шутке.

— Я тебя обидел?.. Можно я попробую снова? Сначала. Обещаю больше не портить момент.

— Даня, ты хоро…

Все произошло так стремительно, что я не сразу поняла, когда успела оказаться прижатой к чужому телу. Когда холодные губы накрыли мои. Когда, черт возьми, моя согнутая в колене нога забралась на мужское бедро, а слишком тонкие, как для мужчины, пальцы вцепились в мою шею.

«Он не Штефан», — подумалось мне, и эта мысль лишь придала ясности и злости. Что было сил я оттолкнула парня. Он плюхнулся в сугроб, перевалившись через дерево, но быстро поднялся. Я вскочила, точно ошпаренная, оставляя между нами дерево в качестве бестолковой преграды.

— Не трогай, — предупредительно выставила руку вперед. — Прошу, не прикасайся больше.

Мой голос звенел. Мое сердце колотилось загнанным зверем, широко распахнутыми глазами я смотрела на незнакомца перед собой, ожидая самого непредсказуемого. Но спустя долгие секунды он отвел взгляд. Тряхнул головой, будто опоминаясь, и медленно проговорил:

— Я не этого хотел… Извини… Выходит, надежды нет совсем?..

Я промолчала, лишь вздрогнула внезапному карканью над головой. Он мотнул головой каким-то своим мыслям, сминая шапку в руках. Попятился и, наградив меня прощальным взглядом, развернулся и зашагал прочь. Ноги при этом переставлял механически, будто бы лом проглотил.

Дождавшись, когда мутный силуэт окончательно затеряется меж деревьев, лишь затем я снова плюхнулась на дерево и дала волю слезам.

31

День отъезда выдался погожий: с утра не только светило, но и грело солнышко; а на сельских грунтовых дорогах раззявили свои радужные пасти мириады грязных луж. Одна из таких — особенно габаритная — притулилась аккурат у нашего забора, перед деревянными воротцами. Я прямо видела, с какой завистью соседские свинки поглядывали в том направлении.

Усмехнулась и следом скривилась — в затылке глухой болью отдалась бессонная ночь. Потянувшись, постояла на крыльце еще недолго и, окончательно задубев в одной пижаме, юркнула в дом.

Завтрак, как всегда, был плотным, а вот дальнейшие сборы — совершенно сумбурными. Дедушка с бабушкой то и дело уговаривали остаться «еще на денек», но я была непреклонна: ссылалась на завал на работе (который и правда уже успел образоваться в связи с моими отъездами) и продолжала паковать чемодан. Да-да, чемодан, и это при том, что приезжала я сюда с одной маленькой сумкой. Можно сказать, налегке.

Около полудня я тепло попрощалась с прародителями. Села в свою малолитражку и, опустив стекло наполовину, горячо заверила, что люблю их, и пообещала наведываться чаще. Они помахали в ответ, так и не зайдя в дом (даже дымящий паровозом дед со своим радикулитом!), пока моя машина не скрылась из виду. Все шло в штатном режиме, и это немного успокаивало мои потрепанные нервы.

Однако практически на выезде из деревни из крайнего дома выскочила взбитая молодая девушка. Она махнула рукой, что-то вереща, а поскольку никого поблизости я не заметила, решила притормозить.

— Моя сестра им грезила, — с места в карьер заявила она, стоило мне приоткрыть окно; от девушки так и фонило неприязнью, а еще несло свежим потом и немного коровником. — А ты кто такая? Избалованная городская фифа? Ну и сидела бы в своем городе дальше! Так нет же, заявилась и вверх дном все перевернула!

— Простите? — ничего не понимая, ошалело моргнула я. Не помню этой особы в послужном списке знакомых, не говоря уже о том, когда успела перебежать ей дорожку.

Девушка всплеснула руками и подбоченилась, отлепляясь от авто.

— Галка, бедная, в истерике, на теть Таню смотреть больно, а эта — «простите»! Тьфу! Сволота поганая.

— Я правда не понимаю, о чем вы, — постаралась я достучаться до незнакомки, сохраняя спокойствие. — Что-то стряслось? Может, я могу чем-то помочь?

Тут девушка расхохоталась — от души; так, что звук ее голоса еще долгое время звенел в моих ушах. Затем склонилась к окну, снова повисая одной рукой на крыше авто, и зло прошипела:

— Предать бы все огласке по-хорошему, чтоб люди знали, какая ты гнилая. Но я не ты, я так не смогу. Держи. И проваливай на все четыре стороны, чтоб ноги твоей в