Волчье племя - Елена Чернышева

— Глупец! Трус! Пустозвон! Ты не наследник мне больше! Ты недостоин меня! Ты недостоин власти! Мальчишка! Я прикажу запереть тебя и стеречь… И я пойду войной на Великий Лес, и я прикажу найти эту девку, эту волчицу, и сжечь ее, как это следовало сделать еще тогда! Всех их… А ты, Ронан?

— Я согласен с княжичем: война с Великим Лесом — безумие, она повлечет за собой огромные жертвы, да и потом, волколюды совсем не так кровожадны и опасны, как тебе хотелось бы, князь! Они совсем не звери…

— Они обманули тебя! Заворожили! Одурманили!

— Нет. Я видел и слышал. Я сам говорил с Фредегаром, лесным князем. Мне случалось прежде быть зачарованным, и потому я могу судить: я был в здравом уме. Я не стану воевать против Леса!

— Но ты обещал послужить мне! Здесь, в этой самой комнате, ты обнажил свое оружие и поклялся…

— Я не клялся! Но я обещал… Я сказал, что буду служить тебе, покуда против правды не пошлешь! Но воевать за тебя и против Леса — это все равно, что против правды!

— Что ж… Я найду других воинов! А ты поплатишься за свое предательство! — князь бросился к двери, распахнул ее, намереваясь крикнуть стражу… Ронан настиг его и отшвырнул назад, к стене.

— Прощай, князь, — бросил Ронан князю, выходя в распахнутую им дверь.

— Прости, отец! Я поступлю, как мне велит долг и сердце! Жаль только, что приходится против твоей воли идти! — сказал княжич Бранко, направляясь за Ронаном.

Князь смотрел им вслед безумными глазами.

Стоило Олене на миг оставить Сладушку одну, как сразу окружили ее братцы двоюродные, старые недруги — словно выжидали удобного момента! Трое в дверях встали, чтобы не дать убежать, а Ждан, с глумливой улыбкой, медленно пошел на Сладушку. Сладушка попятилась, глядя, как завороженная, на его кулаки…

— Вернулась значит, да? И что, правда, что ли — волколюд тебя унес? А может, ты сама в Лес убежала, чтобы от нас спрятаться? А вернулась зачем? Медом тут, что ли, тебе намазано? Думаешь наверное, мы по тебе соскучились, а? — он оглянулся и подмигнул остальным, они захихикали, предвкушая забаву, а Ждан сделал еще шаг к Сладушке. — Если кто по кому и соскучился… То это мой кулак по твоему носу!

…Ударить он просто не успел.

Все время, пока Ждан говорил, Сладушка чувствовала, как привычный страх перед братьями перерастает в ней во что-то другое: незнакомое, сильное, страшное и упоительное чувство закипало в ее душе, и она вдруг ощутила на лице дыханье Великого Леса, услышала шелест листьев, и словно молния пронзила ее — как там, внутри Священного Дерева!

В полутьме горницы было видно, как вспыхнули желтым огнем глазки Сладушки. Верхняя губка задрожала и приподнялась, обнажая длинные, острые, волчьи зубы. Пальцы рук скрючились, ногти изогнулись, затвердели и потемнели, становясь — когтями. Если бы кто-нибудь додумался снять со Сладушки ее голубенький платочек, то стало бы видно: у нее теперь острые уши!

Но для Ждана и всего остального — без скрытых платочком ушей! — хватило вполне. Он побелел, глаза выкатились, рот широко раскрылся для вопля… Но вопля не последовало.

Ждан молча осел на пол. Это потом он будет реветь до самого вечера, и после много-много ночей будет просыпаться с криком, мучимый кошмарными снами, и никогда больше он не обидит ни одного живого существа, и вырастет, и прослывет милейшим и тишайшим человеком в селе… Но сейчас — сейчас ужас придавил его настолько, что он почти лишился чувств. Зато остальные трое, видившие то же самое, но стоявшие дальше, нашли в себе силы дружно завопить и кинуться прочь из горницы!

— Волколюды! Оборотни! Ведьма! Ведьма! — неслось со двора, и соседи бежали, как на пожар, но вооружившись: с вилами, косами, кое-кто из охотников — с луками и колчанами.

Мальчишки ревели, золовки бесновались, визжа:

— Ведьма! Ведьменыш! Оборотень! Волчонок! — но в голосах их слышалось куда больше злобного торжества, нежели страха.

— Волчонок! Подменыш! В костер ее! В костер!

Последнее предложение было дружно подхвачено, кто-то бросился за соломой, а Сладушку, метавшуюся по двору, попыталась поймать Голуба… Как вдруг Оленя, бледная, страшная в безумии гнева, выросла над дочерью с отточенной косой в руках! Голуба, привыкшая к кротости и безответности невестки, все-таки протянула руку, пытаясь ухватить Сладушку за платьице — и завыла, прижимая к груди рассеченную руку! Еще кто-то бросился вперед — и снова свистнула коса, и брызнула кровь — толпа зашумела и отступила.

— На телегу! Быстро! — скомандовала Оленя Сладушке.

Сладушка бросилась к телеге, стоящей среди двора. Оленя вскочила следом, хлестнула лошадей… Кто-то кинулся к ней, пытаясь остановить, но она взмахнула косой… Кто-то еще послал им вслед стрелу, свистнувшую над головой у Олени…

На полном скаку, не в силах уже удерживать взмыленных лошадей, Оленя ворвалась на площадь, в лагерь наемников. Лагерь уже снимался, да и в городе было неспокойно, ратники, горожане метались, кто куда, и пролетевшая по улицам телега лишь слегка добавила паники.

Айстульф, бросившись под самые копыта, сумел-таки осадить лошадей. Потом подошел к Олене… Она раскраснелась от ветра, глаза лихорадочно блестели, платок и наголовье она потеряла, золотые волосы, отросшие за годы супружеской жизни, рассыпались по плечам, а между ними сверкали бриллианты и изумруды ожерелья Фрероны.

— Помоги нам, воин! — еще задыхаясь, прошептала Оленя. — Они дочку мою убить хотят! Помоги, оборони нас! Век рабой тебе буду… Заступиться за нас некому…

— Не рабой, а женой мне будь, красавица! — восторженно произнес Айстульф.

И тут же осекся: что, если получится, будто пользуется он беззащитностью женщины, которой и о помощи-то некого попросить?

И Айстульф поспешил добавить:

— А не хочешь, если я тебе не приглянулся — будь мне сестрицей, а я братом назовусь, и никто уже не посмеет ни тебя, ни дочку твою даже пальцем тронуть!

Оленя ему ничего не ответила… Только прижала к себе покрепче дрожащую Сладушку.

— По коням! Отходим! — прогремела команда.

Ронан, в полном боевом облачении, на приплясывающем от нетерпения черном жеребце, командовал отряду отступление, опасливо поглядывая направо: там, над казармами ратников, поднималось кровавое зарево.

— Княжич Бранко ратников на бунт поднял, многие за ним пошли, против князя, но еще больше — за князя, за войну, против Бранко и против нас! Надо выдти из города вместе с ними и пробираться в Великому Лесу. Там укроемся и решим, как дальше быть.

Айстульф поднял Оленю со Сладушкой, посадил их в телегу, сам взял вожжи и тронул коней… А за ними двинулись ратники в развевающихся алых плащах… А потом был бой у кромки Леса, когда настигли их верные князю воины и пытались не пустить к Лесу… А потом Великий Лес укрыл их крыльями своих ветвей…