Вызываем огонь на себя - Овидий Горчаков

«РАССТРЕЛЯТЬ КАК ПРЕДАТЕЛЯ!»

Ян Маленький медленно снимал еще совсем крепкие вермахтовские сапоги с широкими и низкими голенищами. Он не спешил. Да и кто станет спешить во время собственного расстрела! Сняв сапог, Ян стал разглядывать совсем еще целый кованый каблук и толстую подметку с тридцатью двумя гвоздями с почти не стертыми еще, блестящими широкими шляпками.

Весеннее мартовское солнце так и сияло на этих шляпках. Тридцать два гвоздя… А Яну всего двадцать с небольшим…

— Давай поторапливайся! — крикнул один из партизан, с алой лентой на кубанке и трофейным «шмайссером» на груди. У второго партизана, в мятой фетровой шляпе и потрепанном немецком пехотном мундире, — русский автомат «ППШ». У третьего, в летном шлеме и цивильном черном костюме, — русская винтовка.

— Сапоги нехай Сашка берет! — распорядился партизан в кубанке. — Я возьму мундир и шкеры, а Пашка шинель возьмет. Кому говорят — поторапливайся?!

Ян молча начал стаскивать другой сапог. Он давно понял, что ему не удастся доказать, что он подпольщик. Но сознание все еще не мирилось с неизбежностью неожиданного и страшного конца.

Пашка, улыбаясь довольной улыбкой, застегивал куцую шинель. Сашка поднял с земли сапог, посмотрел на подметку. Подняв ногу в разбитом и залубеневшем яловом сапоге, он приставил сапог к сапогу.

— Аккурат в самый раз! — сказал он удовлетворенно, а потом, взглянув на Яна, добавил: — Эх, ты! А еще поляк, братец славянин! Давай второй сапог, предатель!

Он сел рядом с Яном на бугор, начал переобуваться.

Ян окинул взглядом голубое небо, безбрежное поле, еще покрытое слепящим глаза снегом. Было градусов пять тепла в этот день, 18 марта 1943 года, с юго-запада, со стороны Клетнянского леса, дул прохладный ветерок, а лицо у Яна горело, как после хорошей бани, и весь он обливался потом.

А он так много ждал от этого дня, так долго готовился к нему. У Венделина узнали пароль. Ане удалось выправить справку в полиции — такие-то и такие-то едут на свадьбу к родственникам в Калиновку! Вот тебе и свадьба! В этот день вместе с Аней и Люсей он должен был встретиться с новым командиром, присланным командованием вместо Аркадия Виницкого, который сразу после начала зимней блокады ушел со 2-й Клетнянской партизанской бригадой в южную половину Клетнянских лесов и, оставшись там, уже не мог на таком расстоянии держать связь с разведкой в Сеще.

Ян и девчата приехали в деревню Калиновку, где должна была состояться эта важная встреча, на полчаса раньше назначенного времени и сразу наткнулись на этих трех партизан из бригады Данченкова. Увидев человека в форме люфтваффе, партизаны недолго думая арестовали, обыскали его, и повели расстреливать. Напрасно Аня и Люся пытались доказать, что Ян подпольщик, что он работает и на Данченкова. Напрасно старались уговорить партизан дождаться командира из леса и тогда уж разобраться во всем. Данчата, злые после всех мытарств зимней блокады, оттолкнули девчат и умчались на санях за околицу вместе с Яном Маленьким.

Вот снят и второй сапог. Медленно расстегивая мундир, Ян неотрывно смотрел на рыжий, с конскими яблоками санный путь, убегавший по белому полю в заснеженную Калиновку, где дорога скрывалась за двухметровыми сугробами.

Ян снял свой небесно-голубой мундир, молча протянул его партизану в кубанке. Тот встряхнул его несколько раз, придирчиво осмотрел швы и подкладку.

Ян встал, расстегнул ремень брюк. Сквозь носки, обжигая подошвы ног, сочился снежный холод…

Партизан в кубанке поставил «ППШ» на боевой взвод.

В эту секунду Ян увидел, как из-за сугробов галопом выехал запряженный в дровни рослый чалый конь. На дровнях сидели две девушки в темных платках. Сердце у Яна часто заколотилось в груди, когда он узнал темно-синее пальто Люси и черную кожанку Ани, ее красный шарф. Рядом с ними сидели двое партизан в цивильной одежде с автоматами. За первой подводой мчалась вторая, с тремя партизанами-автоматчиками и разведчицей Шурой Гарбузовой…

— Полундра! — сказал Сашка, быстро натягивая второй сапог. — Никак лазовцы едут…

Данчата взяли оружие наизготовку.

Еще издали один из партизан в передних санях привстал и закричал громко и гневно:

— Отставить! Это что за безобразие! По какому праву?! Это наш человек!…

Чалый жеребец вздыбился, остановленный на полном скаку.

— А ты что за человек? — спросил партизан в кубанке, опуская, однако, автомат дулом вниз.

— Я командир разведгруппы штаба Западного фронта старший лейтенант Косырев. Ясно? Вот документы…

Ян стер тылом ладони холодную испарину со лба.

Люся и Аня с криками радости, смеясь и плача, кинулись к Яну на шею. Оказывается, как только данчата увезли Яна Маленького, Аня приказала Люсе ждать Косырева у околицы, а сама забежала к одному деду, своему связному, запрягла его коня в сани и помчалась навстречу Косыреву, которого она еще не знало в лицо…

— Это наш человек! — еще раз жестко повторил Косырев.

— А мы откуда знали! — пробормотал партизан в кубанке, бросая Яну его мундир. — На нем немецкая форма…

Пашка скинул с себя шинель Яна. Сашка, в один миг разувшись, протянул ему сапоги:

— На, браток, небось холодно на снегу-то босиком стоять. Не простудись! Ты уж не обижайся на нас…

— Вы будете строго наказаны за самоуправство, — сказал Косырев, — за этот самосуд. Это мой помощник!

— И мой муж! — выкрикнула сквозь счастливые слезы Люся, обнимая Яна.

Только в эту минуту поняла Люся, как крепко любит она Яна Маленького.

И Ян благодарно заглянул ей в глаза и, улыбаясь дрожащими губами, прижал к себе.

— Не надо их наказывать! — проговорил он, — Они ничего не знали…

Случайная встреча с данчатами едва не обернулась непоправимой трагедией, но этот же случай помог Яну заглянуть в сердце любимой, и он теперь ни о чем не жалел…

В Калиновке, сидя в жарко натопленной избе деда — связного Ани, Косырев держал военный совет с сещинскими подпольщиками.

Ане сразу же понравился Иван Петрович, тридцатипятилетний, немного мрачноватый и немногословный человек с пытливо-проницательными глазами, простыми чертами широкого лица и большими крестьянскими руками. Изо всех Аниных командиров-разведчиков старший лейтенант Косырев был, пожалуй, самым опытным и знающим. Учитывая важность хорошо поставленной разведки в районе Сеща — Рославль, командование передало группу Косырева из 10-й армии в штаб Западного фронта.

— Помни, Аня! — говорил Ане Иван Петрович. — Разведка, разведка и еще раз разведка. И никаких диверсий! Ясно?