Комната с белыми стенами - Софи Ханна

Глен Джаггард и трое его приятелей, они же его коллеги из фирмы «Приятные переезды», были в соседней комнате, где играли в покер. Беатрис никогда не укладывали спать в определенное время. Ее родители были против того, чтобы детям навязывались какие-то ограничения по распорядку дня. Но в девять часов Беа уснула на коленях у Сары. Положив девочку на диван, та устроилась рядом перед телевизором.

Через час она посмотрела на Беа, лежавшую рядом с ней, и заметила, что кожа ребенка слегка посинела. Ей также показалось, что с дыханием девочки тоже что-то не то – уж как-то странно та дышит. Сара попыталась разбудить ее, но была напугана тем, каким обмякшим было детское тельце. Внезапно глаза Беа закатились. Вот тогда-то Сара поняла: случилось что-то нехорошее. Осторожно взяв Беа на руки и стараясь не паниковать, она вошла в кухню к Гленну и его друзьям. Мужчины взглянули на малышку и велели тут же звонить в «Скорую». Когда прибыли медики, Беа уже перестала дышать.

Реанимировать ребенка не удалось.

Вскрытие установило причину смерти: обширное кровоизлияние в мозг и глаза. Педиатр, которая его проводила, выступила на суде, где заявила, что, по ее мнению, Беа умерла от того, что ее сильно трясли. Доктор Джудит Даффи, вызванная в качестве свидетеля-эксперта, поддержала ее. Она заявила, что единственной причиной субдурального и ретинального кровотечения стало то, что ребенка сильно трясли.

Защита с ней не согласилась и представила суду в качестве контраргумента научную статью неких Пелема и Деннисона, опубликованную в «Британском медицинском журнале», согласно которой симптомы, которые многие врачи связывали с тряской ребенка, на самом деле имеют естественную природу. Более того, адвокаты Сары Джаггард доставили обоих, Пелема и Деннисона, в зал суда, чтобы они объяснили суть своих исследований. Оба врача рассказали суду, что кровоизлияния в мозг и глаза не обязательно могут быть результатом травмы. С тем же успехом это может быть последствием естественной гипоксии, когда кислород не поступает в организм ребенка из-за нарушения функций одной из его внутренних систем.

И доктор Пелем, и доктор Деннисон указали на случаи сердечной аритмии в семье Беатрис. Ее дед по материнской линии и ее дядя умерли от так называемого синдрома долгой глухоты 2-го типа, который влияет на работу сердца. Если Беа также страдала этим синдромом – а это генетический дефект, который вполне мог передаваться из поколения в поколение, – то этого могло оказаться достаточно, чтобы вызвать гипоксию, которая, в свою очередь, привела к смерти ребенка. Джудит Даффи смешала эту гипотезу с грязью, заявив, что тесты однозначно подтвердили то, что Беа Фернис не страдала синдромом долгой глухоты 2-го типа или любым из шести других известных разновидностей заболевания.

В ответ на предположение Пелема и Деннисона о том, что могут быть и другие, еще не идентифицированные разновидности синдрома долгой глухоты 2-го типа и что Беа Фернис могла страдать от любого из них, доктор Даффи сказала, что не может этого опровергнуть, но кто-то должен объяснить присяжным трудности доказательства противоположного. Более того – доктор Даффи подчеркнула это как самое важное, – на шее девочки имелись явно выраженные повреждения нервных корешков, которые при вскрытии оказались опухшими и разорванными. Подобные повреждения могли быть лишь результатом тряски, заявила доктор Даффи.

Версия обвинения состояла в том, что Беа плакала или кричала, и Сара, разозлившись, принялась ее трясти. Гленн Джаггард и три его приятеля, игравшие в тот вечер на кухне в покер, свидетельствовали, что Беа не издала даже писка. Сначала обвинение пыталось утверждать, что они могли не слышать плач ребенка из-за разговоров и включенного в соседней комнате телевизора, а затем заявило, что Гленн Джаггард и его компания пытаются выгородить Сару. Один из игроков в покер, Тунде Адейе, с этой логикой не согласился и прямым текстом заявил суду, что никогда не стал бы защищать убийц малолетних детей, но он абсолютно уверен в том, что Сара Джаггард ничего подобного не совершала.

Пинда Аври и Мэтт Фернис, хотя – как выразился один из находившихся в зале суда репортеров – и были «однозначно убиты горем», дали трогательные показания в пользу Сары. Пинда, в частности, сказала: «Если б я считала, что кто-то убил мою дорогую малышку, я добилась бы, чтобы человек этот предстал перед лицом правосудия и получил по заслугам, – но я нисколько ее сомневаюсь в том, что Сара любила Беатрис и никогда не причинила бы ей зла». Мэтт Фернис сказал примерно то же самое.

Тогда обвинение изменило тактику и предположило, что Сара Джаггард затрясла Беатрис до смерти, пока она, Гленн и ребенок были в доме одни, то есть еще до прихода друзей Гленна. Этим объясняется то, утверждал королевский адвокат, почему Тунде Адейе и двое других игроков в покер не слышали детского плача. Обратили ли они внимание на состояние Беатрис до того, как сели играть в карты? Хорошо ли они рассмотрели ребенка, прежде чем Сара, явно охваченная паникой, принесла Беатрис в кухню? Все трое мужчин были вынуждены признать, что придя в дом, лишь крикнули Саре «привет», но на малышку внимания не обратили и не могут однозначно утверждать, что она не умерла еще до их прихода. Доктор Джудит Даффи ухватилась за эти слова и, когда ее снова вызвали на свидетельскую трибуну, заявила, что временны́е рамки смерти Беатрис совпадают с такой возможностью. Смерть могла наступить в любой момент между семью и десятью часами вечера, друзья же Гленна Джаггарда пришли в восемь часов.

Защита утверждала, что поскольку Пинда и Мэтт привезли Беатрис в 7.45, то крайне маловероятно, что Сара могла так быстро разозлиться на ребенка и утратить контроль над собой. Просто невероятно, заявил адвокат Сары, чтобы женщина столь кроткого и терпеливого нрава, как его подзащитная, за которой никогда не водилось склонности к насилию, вдруг потеряла самообладание и уже через пятнадцать минут превратилась в монстра.

Доктор Даффи явно была не в чести у присутствующих в зале. Судья не единожды обещал очистить зал суда, если ее не прекратят освистывать. Среди нарушителей порядка был и Лори Натрасс. Одна газета процитировала его слова о том, что он-де счастлив быть объектом презрения со стороны любого британского суда, если таковой суд имеет привычку насмехаться над законом.

После слушаний, которые продолжались шесть недель и во время которых Сара Джаггард неоднократно теряла сознание, жюри присяжных единогласно признало ее невиновной. Услышав это, Сара в очередной раз лишилась чувств.

Саймон знал, что должен ей сочувствовать. Что ему лучше не думать о травмах шейных позвонков, могущих быть лишь результатом того, что девочку трясли.

Ибо это мнение Джудит Даффи, которой вскоре предстоит предстать перед Генеральным медицинским советом по обвинению в нарушении профессиональной этики.

– Я слышала, как Пол Ярдли спрашивал вас про Лори, – произнесла Сара.

Если она ждала или хотела услышать ответ Саймона, то никак не проявила этого внешне.

– Я подвела его. Мы все его подвели. Поэтому он больше не хочет иметь дела ни с кем из нас.

Черт, зря Гленн Джаггард оставил его здесь одного, вздохнул Саймон. Его хилая шутка про контору «Локбастерс» пришлась бы весьма кстати, чтобы хоть как-то ослабить гнетущую атмосферу, которую принесла с собой Сара. Она казалась такой… Саймон попытался найти нужное слово. Безнадежной. Да-да, полной безнадеги, как будто жизнь ее закончилось, но ей было все равно.

– Как же вы подвели Лори?

– Я сказала ему, что раздумала участвовать в его фильме… После того, как не стало Хелен, я просила его прекратить съемки. И Гленн его о том же просил, и Пол. Мы все опасались привлечь к себе внимание. Ведь что, если… – Сара прикрыла ладонью рот, как будто боялась расплакаться или сказать что-то лишнее.

– Вы не хотели, чтобы фильм подчеркнул вашу связь с Хелен, опасаясь, что убийца может выбрать вас своей новой жертвой, – предположил Саймон.

– Я чувствовала себя предательницей. Я любила Хелен как члена своей семьи, я боготворила ее, – но я была напугана. Всегда найдется безумец, жаждущий покарать таких женщин, как мы, – меня, Хелен, Рей Хайнс… Я всегда это знала. Хелен же не верила мне. Она говорила, мол, всем известно, что она невиновна, ведь Лори же это доказал! Хелен была такой, как он. Она верила в то, что добро непременно победит зло… Увы, мир устроен совсем не так.

– Верно, – согласился с ней Саймон. – Мир устроен не так.

– Не так, – эхом повторила за ним Сара. В ее голосе слышалась горечь. – И отчасти это из-за таких трусих, как я.

Саймону было слышно, как в соседней комнате Гленн Джаггард насвистывает мелодию из футбольной программы Би-би-си «Матч дня».

– То есть Хелен и Лори – ваши кумиры, – заключил он вслух и снова посмотрел на фотографию в рамке, одиноко висевшую на стене.