Леди из Миссалонги - Колин Маккалоу

— Не очень-то пользуйся мылом, — посоветовал Джон Смит, указывая на большой кусок, лежавший в маленькой нише у водоема. — Эта вода, очевидно, уйдет, потому что уровень ее в водоеме не поднимается и родничок обновляет пруд, но не испытывай судьбу.

— Теперь я понимаю, почему ты такой чистый, — сказала она, думая о ваннах в Миссалонги: полметра воды в ржавеющем тазу, горячая — из чайника, холодная — из ведра. И это мизерное количество воды было рассчитано на трех дам, причем Мисси мылась последней.

Не осознавая, как соблазнительно она выглядит, Мисси улыбнулась ему и подняла руки, так что маленькие желтоватые соски ее небольшой груди оказались над водой.

— Ты разве не заходишь? — спросила она тоном профессиональной соблазнительницы. — Тут много места.

Его не потребовалось упрашивать. Он, казалось, забыл свою суровую критику мыльной пены — с таким усердием он исследовал каждую часть ее тела с мылом в руке. А она и не думала, что эта тщательность была связана с Незабудкой. Она подчинилась, мурлыкая от удовольствия, но затем настояла на ответной услуге. Так что на купание ушла добрая половина часа.

Однако после завтрака он приступил к делу.

— В Катумбе должна быть регистрационная контора, нам нужно туда сходить и получить разрешение на брак, — сказал он.

— Если мы с тобой дойдем до Миссалонги и затем я сяду на поезд в Байроне, думаю, что буду в Катумбе почти одновременно с тобой, если ты поедешь на телеге, — сказала Мисси. — Я должна повидаться с мамой, кроме того, хочу кое-что купить в магазине и должна вернуть книгу в библиотеку.

Он внезапно встревожился.

— Ты случайно не собираешься праздновать по-настоящему?

Она рассмеялась:

— Нет, лишь ты да я, и того достаточно. Я оставила маме записку и хочу убедиться, что она не очень расстроилась. И мой самый близкий друг работает в библиотеке — ты не против, если она придет на нашу свадьбу?

— Нет, если ты этого хочешь. Но я предупреждаю тебя, если мне удастся уговорить власти, я хотел бы покончить с этим сегодня.

— В Катумбе?

— Да.

— Венчаться в коричневом, — Мисси вздохнула. — Хорошо, если ты выполнишь мою просьбу.

— Какую? — спросил он осторожно.

— Когда я умру, похорони меня в алом кружевном платье. Или, если ты не сможешь найти такое, любого цвета, кроме коричневого!

Он казался удивленным.

— Ты не любишь коричневый? Я никогда не видел тебя в платьях другого цвета.

— Я ношу коричневое, потому что я бедна, но не легкомысленна. Коричневый скрывает грязные пятна, не подвержен капризам моды, не линяет, он не выглядит дешевым, заурядным или неряшливым.

Это его рассмешило, но затем он опять заговорил о деле.

— У тебя есть свидетельство о рождении?

— Да, в сумке.

— Как звучит твое настоящее имя?

Ее реакция была необычной, она покраснела, заерзала на стуле и сжала зубы.

— Не мог бы ты называть меня просто Мисси? Так меня всегда называли, правда.

— Раньше или позже твое настоящее имя узнают, — он ухмыльнулся. — Давай, чистосердечно признавайся. Не может быть, чтоб оно было очень страшным.

— Миссалонги.

Он расхохотался.

— Ты шутишь?

— Хотела бы я шутить.

— Так же, как и твой дом?

— Точно так же. Мой отец думал, что это слово — самое прекрасное в мире, и он ненавидел привычку Хэрлингфордов давать латинские имена. Мама хотела назвать меня Камиллой, но он настоял на Мисси.

— Бедняжка!

Глава 10

На этот раз Мисси без труда поднялась по ступенькам веранды в Миссалонги, но постучала в дверь, как чужая.

Друсилла отворила и посмотрела на дочь, как будто та действительно была ей чужой. С ней определенно не случилось ничего плохого. Наоборот, она выглядела так хорошо, как никогда.

— Я знаю, что с тобой произошло, моя девочка, — сказала она, когда они шли через коридор на кухню. — Как бы мне хотелось, чтобы ты только читала об этом в книгах, но, смею предположить, что сделанное уже не исправить, а? Ты вернулась насовсем?

— Нет.

Подошла, ковыляя, Октавия. Мисси поцеловала ее в обе щеки.

— С тобой все в порядке? — спросила тетушка прерывающимся голосом, судорожно схватив Мисси за руку.

— Ну конечно, с ней все в порядке, — бодро сказала Друсилла. — Посмотри на нее, ради Бога!

Мисси нежно улыбнулась матери; как странно, что только теперь, когда узы, связывающие ее с Миссалонги, были порваны, она действительно поняла всю глубину своей любви к Друсилле. Но, может быть, теперь у нее была возможность со стороны видеть все тревоги, трудности и волнения Друсиллы.

— Я благодарю тебя, мама, — сказала она, — что ты соблаговолила признать, что я знаю, что делаю.

— Мисси, если ты не знаешь, что делаешь, тебе больше не на что надеяться. Ты шла нашим путем довольно долго, и кто скажет, что твой путь не будет лучше?

— Совершенно верно. Но то, что ты сейчас говоришь, так не похоже на твои предписания по поводу книг, которые мне следует читать, и цвета моей одежды.

— Ты мирилась с этим довольно покорно.

— Да, кажется, так.

— У тебя было правительство, которое ты заслуживала, Мисси.

— Сознайся, мама, что ты, тетушка и все остальные одинокие женщины Хэрлингфорд не раз объединялись, чтобы как-то воспротивиться тому ущемлению прав и тем вопиющим несправедливостям, которые происходят в этой семье.

— С того момента, как ты рассказала, что Билли солгал нам, Мисси, я думаю примерно так же, я уверяю тебя. И я говорила с Джулией и с Корнелией тоже. Но не существует закона, по которому мужчина или женщина обязаны поровну разделить собственность между сыновьями, и дочерьми. В моей книге самыми худшими преступниками были женщины семьи Хэрлингфорд, которые ничего, не оставляли своим дочерям: ни денег, ни даже дома с пятью акрами земли. Поэтому я всегда чувствовала, что для нас нет никакого шанса, ибо женщины нашей породы прочно задвинуты за спины мужчин Хэрлингфорд. Это печально, но это так.

— Ты говоришь о женщинах Хэрлингфорд, которые много потеряют, если ты выиграешь. Я говорю о наших товарищах по несчастью, и я знаю, что ты можешь их раскачать, если постараешься. У тебя на самом деле есть законные основания требовать компенсацию за невыплаченные дивиденды; я думаю, тебе следует начать дело против дяди Херберта и заставить его раскрыть все подробности, связанные с его различными инвестиционными проектами. — Мисси скромно посмотрела из-под ресниц на Друсиллу. — В конце концов, мама. ты сама сказала — ты имеешь то правительство, которое заслуживаешь.

Она шла из Миссалонги в Байрон. Какой прекрасный день! Впервые в жизни Мисси чувствовала себя хорошо, ей казалось, что сердце выпрыгивает из груди, — это было состояние, о котором она читала, но, которое сама никогда прежде не испытывала; и впервые в жизни ей страшно хотелось жить долго-долго. Так было до тех пор, пока она не вспомнила, что ее счастье целиком зависит от одного Джона Смита и что Джон Смит надеется, что с ней придется мириться не больше года. Она лгала, обманывала и крала для того, чтобы чувствовать себя счастливой, и совсем не сожалела об этом. Все Алисии в мире могли ломать руки и выдумывать идеальных мужчин, но что толку притворяться, что такой мужчина, как Джон Смит, искоса посмотрит на некую Мисси Райт. Тут уж, ломай ни ломай. И тем не менее она знала, что может сделать Джона Смита счастливейшим человеком — если не в мире, то по крайней мере в Байроне. Потому что, когда ее год подойдет к концу, он будет так сильно желать, чтобы она продолжала жить, что будет готовым простить ей, и воровство, и ложь.