Леди из Миссалонги - Колин Маккалоу

— Что будет теперь, мистер Смит?

Он подпрыгнул, как если бы уже забыл о ее присутствии. Затем подошел и сел за стол напротив нее. В сумерках его лицо едва вырисовывалось и казалось массивным, омертвелым и немного пугающим. Но когда он заговорил, голос его звучал весело, как будто он решил, что не было смысла казаться более несчастным, чем этого требовала ситуация.

— Меня зовут Джон, — сказал он. Встал, зажег две лампы и поставил их на стол так, чтобы видеть ее лицо. — Что касается главного: мы получим официальное разрешение и женимся.

— Сколько времени потребуется на это? — Он пожал плечами.

— Я не знаю. Если о нашем браке не было объявлено заранее, дня два-три. Может быть, даже меньше, если будет оглашение в церкви. А пока я лучше отошлю Вас домой.

— О, нет! Я останусь здесь, — сказала Мисси.

— Если Вы останетесь здесь, Вы, вероятно, начнете свой медовый месяц преждевременно, — сказал он со все возрастающей надеждой.

Прекрасная идея! Ей может это не понравиться. В конце концов, большинству женщин это не нравится. А он мог бы быть пожестче, не то чтобы совершить насилие в прямом смысле, просто припугнуть немного, девственницу в ее возрасте легко испугать. Здесь он совершил ошибку, посмотрев на нее. А она сидела рядом, бедное маленькое умирающее существо, и не отрываясь глядела на него со слепой и глупой нежностью, как обожающий тебя щенок.

Спящее сердце Джона Смита екнуло, он ощутил горечь и незнакомую прежде боль. Ибо, действительно, ее образ был с ним в течение всего дня, как бы упорно он ни работал, чтобы прогнать его и вернуть на его место прежнюю пустоту, образовавшуюся там за годы тяжелого физического труда. Его сознание хранило тайны, некоторые из них были похоронены так глубоко, что он мог откровенно признаться себе, что никогда не вспоминал о них, словно он был вновь рожден, начинал другую жизнь. Но весь день его что-то грызло, мучило, и то совершенное спокойствие духа, которое он обрел в своей долине, исчезло. Может быть, он действительно обязан искупить вину; может быть, для того она и пришла. Только его вина не могла быть такой огромной, такой сокрушающей. Не могла. О, нет, нет. Может быть, ей это не понравится. Ляг с ней в постель, Джон Смит, покажи ей, на что это похоже, наполни ее собой и своим отвращением к плоти. Она всего лишь женщина.

Но Мисси не сплоховала и продемонстрировала удивительные способности. Еще один гвоздь был забит в гроб Джона Смита, как он горько признался себе спустя три часа после того, как они, не пообедав, улеглись, в постель. Чудеса на этом не кончились. Эта великовозрастная девица была рождена для подобных занятий. Ужасно несведущая поначалу, она не робела и не стыдилась своего невежества, и ее нежные ответы согревали его, трогали, делали невозможным любое проявление жестокости или насилия. Маленькая проказница! И сколько в ней было жизни, ждущей своего часа. Внезапно мысль о неизбежности конца этой жизни потрясла его. Одно дело, когда ты жалеешь незнакомого тебе человека, и совсем другое, когда испытываешь это же чувство к человеку близкому. С постелью всегда так. После нее человек делается тебе в сто раз ближе, чем после десяти лет совместных чаепитий в гостиной.

Мисси спала как убитая и проснулась раньше Джона Смита, возможно, потому что он заснул намного позже ее, одолеваемый мыслями и сомнениями.

Когда сквозь окно начал пробиваться слабый свет, она осторожно выбралась из постели и стала доставать халат из своей сумки, дрожа от холода. Как это было замечательно! С большей рассудительностью, чем она от себя ожидала, она постаралась забыть первые неприятные и болезненные ощущения и вспомнила большие, сильные, огрубевшие от работы руки, поглаживающие, успокаивающие, ласкающие; чувства и ощущения, поцелуи и касания, жар и свет — о да, это было замечательно.

Стараясь двигаться по дому как можно тише, она разогрела плиту и поставила кипятить воду в чайнике. Но, конечно, он проснулся от этого, встал с кровати, совершенно забыв о своей наготе, дав Мисси уникальную возможность изучить физические различия в анатомии мужчины и женщины.

Но еще более приятной для Мисси была его реакция на ее присутствие. Он быстро подошел к ней, взял ее на руки и стоя, стал нежно покачивать ее, сам еще не до конца проснувшись. Его борода царапала ей шею.

— Доброе утро, — прошептала она, ее улыбающиеся губы целовали его в плечо.

— Доброе утро, — пробормотал он, очевидно, довольный ее реакцией.

Конечно, она умирала с голоду, за два дня практически не съев ни крошки.

— Я приготовлю завтрак, — сказала она.

— Как насчет ванны? — Смит казался уже проснувшимся, но не пытался выпустить ее.

Он почувствовал запах Незабудки, бедняга! И уже забыл о голоде.

— Да, пожалуйста, и уборная.

— Надень туфли.

Пока она обувалась, оставляя шнурки не завязанными, он порылся в большом сундуке и извлек два полотенца. Они были старые и грубые, но чистые.

После ночных заморозков полянка блестела. Здесь все еще было сумрачно, но когда Мисси подняла глаза, она увидела, что огромные песчаные насыпи в долине были уже освещены пламенем восходящего солнца, а небо приобретало приглушенный жемчужный оттенок. Повсюду чирикали и пели птицы, особенно голосистые на заре.

— Уборная слегка примитивна, — предупредил он, показывая ей место, где он выкопал глубокую яму и установил несколько булыжников вокруг в качестве сидения, вытирать которое можно было газетой, засунутой в коробку рядом. Никакого навеса или стен он не соорудил.

— Это самая лучшая уборная, какую я когда-либо видела, — сказала она весело.

Он хмыкнул:

— По-большому или по-маленькому?

— По-маленькому, спасибо.

— Тогда я подожду тебя вон там, — он указал на противоположную сторону поляны.

Когда Мисси спустя минуту присоединилась к нему, ее уже била дрожь в предчувствии купания в ледяной воде реки. По его виду можно было предположить, что он с удовольствием принимает ледяные ванны. Может быть, думала она, я попадусь в собственную ловушку и утону, зацепившись за какой-нибудь камень.

Но вместо того, чтобы направиться к реке, Джон Смит повел ее в заросли папоротника и ломоноса, усыпанного белыми цветами. И тут она увидела ванную. Самую великолепную на свете. Теплый родничок струился из расщелины в скале, венчавшей уступ каменного склона, и падал миниатюрным каскадом в широкий и заросший водорослями пруд.

Мисси скинула платье в мгновение ока и вступила в кристально чистый водоем. Вода была теплой, завитки водорослей только поднимались на поверхность в промозглый воздух. Пруд был около четырех метров глубиной, с чистым каменистым дном. И никаких пиявок.