Условие Эвелин - Бетти Райт

— Чувствуешь себя лучше? — прошептала она, и Джеку удалось кивнуть.

— Да. Спасибо. — Но он лгал.

— Это был потрясающий день, — сонно пробормотала Вики, когда он скользнул под простыню на своей половине кровати. — Спасибо тебе, Джек.

— Не стоит благодарности. — Это прозвучало довольно резко. И Джек заставил себя улыбнуться, а затем выключил лампу, чтобы избежать необходимости скрывать выражение своего лица. Но в лунном свете ему по-прежнему видны были изгибы ее тела. Проклятье, она так близко! — Я тоже получил массу удовольствия.

— Ты никогда не задумывался о карьере тренера по плаванию?

— Есть множество карьер, о которых я никогда не задумывался, — с горечью сказал Джек. — Владельца Майлстоуна. Тренера по плаванию…

— Мужа?

— Мальчики считают меня настоящим! — взорвался он, и в этом-то было все дело. Если бы никто не считал его настоящим, ему не пришлось бы притворяться. Ведь именно притворство сводило его с ума — разве не так?

— Считают, — тихо произнесла Вики. — А ты против?

— Я… Нет. Если ты не против, — выдавил он. — Только в конце года из-за этого нам придется намного труднее.

— Джек, давай подумаем о конце года в конце года. А пока… Такой медовый месяц мне даже во сне присниться не мог. Я уже научилась проплывать десять ярдов. Я здесь со своими братьями… и с тобой. Я бы не смогла быть более счастливой, даже если мне этого захотелось бы.

А он мог бы. Он мог бы быть гораздо, гораздо счастливее. И все, что нужно было для этого сделать, — это отбросить проклятые подушки!

Но ему нужно сохранять сдержанность. Непонятно как, но нужно.

— Я рад, что ты хорошо проводишь время.

— Я чудесно провожу время. — Джек не сразу заметил, что она просунула руку под подушки. А когда теплые и уверенные пальцы притянули к губам его ладонь, было уже поздно что-то предпринимать. Вики нежно поцеловала подушечки его пальцев. Это был жест благодарности. Ничего более. Не так ли? — Это настоящее чудо. Чудесный день. Чудесный Джек.

— Всему этому придет конец. — Джеку все-таки удалось высвободить руку, но ценой огромного усилия над собой. — В конце концов у каждой Золушки есть своя полночь. Твоя наступит чуть позже.

— Я не забываю об этом. — Интонация Вики стала серьезной, но она по-прежнему шептала из темноты, и это рождало ощущение невероятной интимности. — Джек, почему ты так боишься привязанностей?

— Я не боюсь.

— Боишься. — В ее голосе теперь сквозила улыбка. — Ты просто большой цыпленок.

Джек глубоко вдохнул. Что сказать в ответ на это? Только правду.

— Лучше быть большим цыпленком, чем жареной курицей.

Это казалось невероятным — лежать в темноте и разговаривать так, словно между ними ничего нет. Только эти мерзкие подушки!

— Нет, серьезно…

— Серьезно — что?

— Почему ты не позволяешь себе любить… Сибил?

Потому что у меня никогда не возникало даже малейшего побуждения полюбить ее, подумал Джек, но вслух этого не сказал. В то время как Вики…

Но нужно было дать вразумительный ответ. И тот, что он предложил ей, тоже был правдой.

— Я уже говорил тебе раньше. Любовь — это не для меня.

— Потому что ты боишься боли, которую тебе могут причинить?

— Потому что я боюсь боли, которую мне обязательно причинят. Рано или поздно. Либо ты… либо Сибил. Ничто не длится вечно.

— Значит… — Вики вдруг забыла о шепоте. Теперь в ее голосе звучало любопытство. — Значит, когда ты обдумываешь план новой книги, ты уверен, что ее будут читать и через тысячу лет?

Джек улыбнулся в темноту, не понимая, куда она клонит.

— Да нет. Но мне нравится думать, что лет через сто меня еще не забудут. — Он пожал плечами. — Впрочем, возможно, это случится лет через сорок. А может быть, и еще раньше.

— Но ты, тем не менее, все равно считаешь, что их стоит писать.

Проклятье! Он прямиком угодил в расставленную ею ловушку. И даже стена из подушек не спасла его!

— Книги — это совсем другое, — выдавил Джек.

— Конечно, — мягко согласилась Вики. — Но в каком-то смысле книги и взаимоотношения между людьми похожи. Если им отпущено сорок лет, то в течение этого времени они все равно не теряют своего очарования.

Вики хмурилась, и Джек чувствовал это. Он уже начинал узнавать ее настроения и интонации.

— Ты потерял Кэтрин, — еще мягче сказала она. — Ты говорил, что считал ее своим лучшим другом. А сегодня ты рассказывал мне о том, как учил ее плавать, когда вы были детьми. Если бы тебе предложили прожить жизнь заново, ты предпочел бы, чтобы в ней не оказалось тех счастливых часов, которые вы провели вместе? Из-за того, что она могла бы тебя бросить?

— Это не твое дело. — Голос Джека прозвучал неоправданно резко.

— Мне просто интересно.

— Что ж, уйми свое любопытство. Давай спать. Ха! Хорошее предложение! Как будто им удастся заснуть сегодня!

— Просто мне кажется, что ты нечестен в отношении Сибил, только и всего. — Вики не оставляла попыток задеть его за живое. — Мне кажется, что настоящий брак предполагает настоящую любовь.

— Такую, какая связывала твоих родителей?

— Это нечестно.

— Неужели?

— По крайней мере, они использовали свой шанс. — Теперь голос Вики звучал почти сердито. — Они хотя бы попытались. Не замкнулись в своем стерильном мирке, опасаясь, что придет большой злой разбойник, по имени любовь, и больно огреет их. У моей матери был несчастливый брак, но она родила троих детей и достойно прожила жизнь. И она беззаветно любила моего отца, несмотря на то что он был пропащая душа. Она любила его, и мне кажется, что даже умирая, не сожалела о том, что прожила жизнь именно так.

— Проживи твоя мать жизнь по-другому, она не оставила бы вас так рано.

— Она у нас была, — твердо сказала Вики. — Она была у нас, и мы любили ее и гордились тем, что мы — ее дети. Думаешь, мы запрещали бы себе любить ее из опасения, что она вскоре умрет? Если это так, то тебе нужно как следует разобраться с содержимым твоей головы, Джек Эском.

— О, ради Бога…

— Ты любил Кэтрин. Ты должен попытаться любить Сибил.

— Я не могу любить Сибил.

Ну вот. Он сказал это. Слова повисли между ними, только увеличив барьер, который создавали разделявшие их подушки.

— Тогда не женись на ней.

— Я женат на тебе.

— Нет, не женат, — резонно возразила Вики. — Нельзя быть женатым на ком-то, от кого тебя отделяют два фута подушек. И этот кто-то отказывается быть замужем на таких основаниях. Это притворство, Джек.

— Да, возможно.

— Но между тобой и Сибил притворства нет.