Непогребенный - Чарльз Паллисер

Две сотни лет его не касался ничей взгляд. Внезапно меня осенила идея, что лист оставил в книге записей Пеппердайн, который взялся за нее после того, как случайно обнаружил «Гримбалдов манускрипт». Он обошелся с листом так небрежно, потому что был равнодушен к периоду, обозначенному им как темные века до Завоевания. Он искал судебные записи, так как, подобно мне, заинтересовался историей Бергойна и Фрита. Должно быть, он тоже предположил, что гибель казначея была так или иначе связана с предыдущей жизнью его предполагаемого убийцы, и, как хороший историк, обратился к доступным источникам. Доктор Шелдрик, подумал я, этого не сделал и потому упустил возможность уязвить своего соперника доктора Локарда, найдя манускрипт под самым его носом.

В тот же миг я услышал чьи-то резвые шаги на лестнице и, не дав себе времени на размышление, захлопнул книгу с остававшимся там манускриптом и поставил ее обратно на полку.

В комнату ворвался юный Поумранс и сообщил, что библиотека закрывается. Я машинально последовал за ним, мы обменялись какими-то замечаниями, хотя голова моя думала о другом. Почему я спрятал манускрипт? Поступил бы я так же, если бы на месте Поумранса оказался доктор Локард или даже Куитрегард? Почему я не крикнул Поумрансу, что нашел искомое и прошу поззать доктора Локарда? Наверное, надо мной возымела власть та атмосфера тайны, в которой манускрипт так долго пребывал, и я не решился столь бесцеремонно и поспешно ее нарушить. Или у меня имелись другие причины, не вполне мною осознаваемые?

Я покинул библиотеку ошеломленный, не наткнувшись, к счастью, ни на доктора Локарда, ни на Куитрегард а.

ЧЕТВЕРГ, ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ

Выйдя на темную Соборную площадь, я направился было куда глаза глядят, но тут кто-то шагнул ко мне из широкой полосы тени рядом с дверью. Это оказался Остин. Я совершенно забыл о том, что мы условились встретиться.

Рассказать ли ему о моем открытии? Внутренний голос шепнул, чтобы я этого не делал. Остин был бледен и, казалось, нервничал.

Мы обменялись ничего не значащими приветствиями, и, следуя за Остином, я побрел вокруг площади. Я шел машинально, не думая о том, куда мы направляемся и зачем встретились. Мы оба молчали: Остин тоже как будто был погружен в свои мысли. Я думал, что бы такое сказать, но любая тема в сравнении с моим открытием казалась тривиальной. Нужно было как-то пережить предстоящий вечер и долгую ночь и дождаться открытия библиотеки. Как досадно, что только по четвергам она открывается рано утром! Придется маяться до половины девятого.

Не раскрывая рта, мы обошли кругом весь собор, и тут внезапно Остин воскликнул:

– Слишком рано. Он еще не готов.

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы сообразить, о чем это он. Увидев задние ворота нового дома настоятеля, я вспомнил: мы собираемся пить чай у мистера Стоунекса.

Я вытащил часы и при свете газового фонаря, стоявшего поблизости, рассмотрел циферблат.

– Напротив, старый джентльмен сказал явиться в половине пятого, а сейчас ровно столько и есть.

– Все равно он еще не готов, так что зайдем на несколько минут ко мне.– И Остин тут же зашагал прочь.

Озадаченный, но не способный заставить свою голову работать, я потащился за ним, и мы продолжили круг по площади. Смеркалось, вокруг не было ни души. Я вспомнил слова Куитрегарда о пунктуальности старого джентльмена и удивился еще больше. Когда мы проходили мимо дома капитула, его окна слабо светились, отчего в сгустившихся тенях между контрфорсами мне чудились человеческие фигуры. Этот свет, а также приглушенные звуки рояля и сливающихся в гармонии голосов свидетельствовали о том, что там репетирует хор. Мы обогнули угол трансепта, я вспомнил, что там стояло накануне ночью привидение, и спросил:

– Он хромает?

Остин, вздрогнув, обернулся ко мне:

– Почему ты спрашиваешь?

– Меня просто заинтересовала его история.

– Его история? Ты о ком?

– О Бергойне. Его призрак хромает? Он всмотрелся в мое лицо.

– Бергойн не хромал. – Голос Остина звучал почти сердито.– Это Гамбрилл хромал. Ты их спутал.

Я не потрудился его поправить.

– Ради всего святого, почему ты сейчас об этом задумался?

– Я просто хотел знать, не рассказывают ли люди, что призрак хромает?

– Призрак? – прошипел Остин.

– Призрак Бергойна.

Он остановился и посмотрел на меня:

– О чем ты говоришь?

Я не знал, что ответить. Не рассказывать же было ему о том, что я видел в первые утренние часы неподалеку от того места, где мы стояли. Как объяснишь, что привело меня сюда в такое время?

Несколько шагов мы прошли в молчании, а у дверей дома Остина я произнес:

– Я раздумывал над тем, что дух будто бы не находит себе покоя, если тело не погребено. И мне было непонятно: действительно ли дух, являющийся на площади, – Бергойн, ведь его тело было предано земле?

– Никак не возьму в толк, о чем это ты болтаешь? – Остин скинул пальто.

– О теле. Трупе убитого.

– Убитого? – запинаясь спросил он, меряя меня испуганным взглядом.

– Я говорю о том, что мне показалось удивительным: Бергойн погребен, но призрак его расхаживает по земле.

– Но, бога ради, это же предание. Ты ведь не веришь в эту чепуху?

– Но есть ведь также поверье, что призрак является в тех случаях, когда смерть человека осталась неотомщенной. Предполагаю, убийство Бергойна не было отомщено, потому что Гамбрилл бежал от наказания.

– Зачем ты порешь всю эту чушь?

– Дружище, просто чтобы не молчать.

– Если ты не можешь выдумать ничего другого, то лучше прикуси язык.

Он отвернулся, быстро дернул веревку от калильной сетки, чтобы прибавить огня, и стал подниматься по лестнице. Я зажег свечу и последовал за ним. В гостиной я водрузил подсвечник на низкий столик и сел к очагу, а Остин подошел к окну, вжался в угол и, не отдергивая занавески, приподнял ее уголок, чтобы незаметно наблюдать за происходящим снаружи. Видя, что он не расположен к беседе, я взял книгу и попытался читать. Прошло три или четыре минуты, и за это время Остин несколько раз вынимал свои часы и смотрел на циферблат.

Что станет теперь с манускриптом, думал я. Хотя мне достанется честь первооткрывателя, смогу ли я его опубликовать, это еще вопрос. Судьбу его, вероятно, будет решать доктор Локард. Ужасная мысль: манускрипт может попасть в руки невежды или, хуже того, человека, заинтересованного в том, чтобы преуменьшить его значение. В руки Скаттарда – почему бы и нет? Бегло просмотрев манускрипт, я понял, что нет ничего проще, чем интерпретировать его неправильно.

А затем случилась, наверное, самая позорная минута в моей жизни. Мне подумалось: поскольку я сунул манускрипт туда, где он преспокойно пролежал уже два века, то никому и знать не нужно, что я его нашел. Вернее, что я нашел его именно там. Не составит никакого труда объявить, что манускрипт обнаружился среди бумаг Пеппердайна в библиотеке моего колледжа. Антикварий вполне мог купить его в библиотеке настоятеля и капитула Турчестерского собора. В этом случае судьба манускрипта целиком и полностью будет зависеть от меня. Но что это за мысли? На миг я вообразил себе безумную картину, как я украдкой выношу манускрипт из библиотеки. Немыслимо. Полный бред. Это значило бы скатиться ниже самого Скаттарда. А кроме того, доктор Локард, зная о цели моих поисков, сразу заподозрит истину.

Внезапно Остин воскликнул:

– Нам пора!

К моему изумлению, он бросился к двери, мигом сбежал по лестнице, накинул пальто и стал нетерпеливо ждать, пока я в потемках осторожно сойду вниз.

За минуту-другую мы той же дорогой вернулись к новому дому настоятеля. Поскольку позднее от меня потребовали описать все детально и имелось существенное расхождение в свидетельствах, я расскажу точно, что видел и слышал, – хотя оценил я все это только задним числом, уже зная о происшедшем.

Мы прошли через задние ворота, по заднему двору и постучались в дверь. Она тут же распахнулась, и передо мной предстал человек, которого я видел накануне.

– Очень рад вам, доктор Куртин.– Старый джентльмен расплылся в улыбке, а затем без церемоний кивнул Остину.

После обмена рукопожатиями он пригласил нас войти. Я заметил, что Остин дрожит. В доме было зябко, но мне показалось, что он дрожит не от холода. Войдя, я произнес:

– Я очень волнуюсь, когда думаю, что здесь жил Уильям Бергойн.

– И Фрит, – добавил хозяин. – Не забывайте о Фрите: это фигура, в нашей истории гораздо лучше изученная.

– Однако запомнившаяся скорее своей смертью, а не тем, что он совершил при жизни, – нашелся я, и хозяин энергично закивал.– Ибо деяния его были низкими и подлыми, тогда как Бергойн – личность поистине замечательная: блестящий ученый, в самом расцвете лет сраженный смертью.

Тем временем мы прошли через обширную старую кухню, к которой примыкали кладовые и буфетные, и углубились в темный коридор.