Непогребенный - Чарльз Паллисер

Через несколько минут Остин наскоро привел себя в порядок и был готов к выходу, хотя по-прежнему выглядел небритым и неряшливо одетым. Я подождал его. Открыв дверь, мы обнаружили, что в последние часы снега успело нападать несколько дюймов. Мы молча побрели по почти нетронутому снежному полю.

У двери трансепта мы миновали двоих мальчиков. Один из них обхватил другого за плечи, и я улыбнулся Остину, гадая, не напоминает ли ему эта картина нашу собственную молодость, но он как будто не заметил их. Мальчик постарше, бросивший на Остина презрительный взгляд, был одет, как я понял, в форму средней школы – синюю куртку, бриджи, башмаки с пряжками; во втором же мальчике, одетом в простую черную курточку и бриджи, я заподозрил ученика школы певчих. Я вспомнил слова Остина о соперничестве двух школ; эта картина им противоречила. Когда мы проходили мимо, младший мальчик что-то говорил (а вернее, пытался сказать: он отчаянно заикался) об опоздании и о грозящих ему неприятностях.

Через секунду я оглянулся и увидел, что старший мальчик запихивает младшему за шиворот снежок. Младший сопротивлялся, и противник два раза подряд довольно сильно ударил его в грудь. Я готов был вернуться назад, но увидел, что старший ослабил хватку и младший пустился наутек. В отличие от бдительных школьных учителей моего детства Остин словно бы не видел происшедшего.

Мы молча дошли до конца собора, и напоследок Остин вновь напомнил мне об условленной встрече. Тут же я заметил юного Куитрегарда, огибавшего деамбулаторий; мы обменялись приветствиями и последние несколько ярдов прошли вместе. Я упомянул о сценке, которой недавно стал свидетелем. Куитрегард сказал, что видел несколькими минутами ранее мальчика из школы певчих, и добавил, что его брат учился в этой школе. До библиотеки мы добрались незадолго до половины восьмого, и Куитрегард отпер большую дверь.

– Вы и сами, наверное, там учились? – спросил я.

– Я учился в школе Куртенэ – в средней школе.

– Удивительно, что братьев послали учиться в разные школы, – заметил я, топая по коврику у дверей, чтобы стряхнуть с сапог снег.

– Вы же понимаете, какой из меня певец.

– И все лее я удивлен, так как считал, что две эти школы на дух друг друга не переносят.

Куитрегард рассмеялся:

– Мальчишки дерутся, не без того. Но не думаю, что недоброжелательство существует и на официальном уровне.

– По словам моего друга Фиклинга, вражда между двумя заведениями зашла столь далеко, что начальство косо смотрит на его дружбу с одним из учителей школы певчих.

Молодой человек проворно отозвался:

– Скорее всего, тут дело не в самой дружбе.– Потом вспыхнул и проговорил: – Доктор Локард просил меня передать вам его извинения, доктор Куртин. Он не сможет, как рассчитывал, помочь вам в работе сегодня утром. Ему придется готовиться к собранию капитула. Внезапно всплыли важные дела.

– Могу только пожалеть об этом.– Этот отказ, как я подумал, выстраивался в один ряд с отозванным приглашением на обед, а значит, мои шансы найти манускрипт еще уменьшились.

Молодой человек, должно быть, заметил, что я разочарован, и из сочувствия предложил выпить чашку кофе, прежде чем спускаться в пыльное подземное хранилище. Он добавил:

– Когда придет Поумранс, он затопит камин, так что немного погодя нам станет теплее.

Я с благодарностью согласился, но отметил про себя, что внизу мне от камина теплее не станет. По пути в уютную нишу, где Куитрегард готовил кофе, он произнес:

– Думаю, не выдам тайны, если скажу вам, что сегодняшнее собрание будет переломным. Ожидается длительный и сложный разговор.

Я вспомнил слова Газзарда о том, что этим утром будут обсуждать ситуацию в школе, и мысленно связал предполагаемый перелом со сплетней, которую услышал накануне вечером в баре. Однако я воздержался от вопросов, чтобы не ставить Куитрегарда в неловкое положение. Мы сели и принялись ждать, когда закипит чайник.

– Разумеется, мне очень досадно, что доктор Локард не сможет оказать мне сегодня свою столь ценную помощь, – заметил я.– Но боюсь, никто на свете не способен мне помочь.

Даже если манускрипт находится в библиотеке, я могу искать полгода и все же его не обнаружить.

Молодой человек, склонившийся над печкой, выглядел немного смущенным. Я предположительно объяснил его смущение тем, что он подслушал наш с доктором Локардом разговор о манускрипте.

– Очень хотелось бы вам помочь, – проговорил он. – Я отдал бы все, только б найти его для вас, и уверен, доктор Локард предпочел бы, чтобы манускрипт был найден кем-нибудь из его сотрудников.

– Я бы тоже этого хотел. Доктор Локард отзывался о вас в самых лестных выражениях и – весьма любезно с его стороны – заверил, что сможет освободить вас на несколько часов, дабы я воспользовался вашим ценным содействием.

– В самом деле? – Куитрегард отвернулся, чтобы достать банку с кофе, и произнес через плечо: – Как бы то ни было, должен, к сожалению, вас огорчить: вчера днем доктор Локард напомнил мне о том, как важно для нас продолжить каталогизацию рукописей, и дал работу, которая займет еще как минимум неделю.

– Досадно. Но, по крайней мере, я получил от доктора Локарда полезный совет. Его интерпретацию единственного свидетельства, которое у меня имеется, нужно признать мастерской. Я должен объяснить, что речь идет о письме, написанном во времена реставрации антикварием по фамилии Пеппердайн, который...

– Признаюсь, я подслушал ваш разговор.– Молодой человек, оторвавшись от кофейника, бросил на меня виноватый взгляд.– Ничто не указывало на его конфиденциальный характер.

– А он никоим образом и не был конфиденциальным. В таком случае вы знаете, с каким блеском доктор Локард распознал истинную суть документа. Это было впечатляющим примером исторического анализа.– Куитрегард низко склонился над кофейником, и я не видел его лица. Я продолжал: – И вы, вероятно, слышали также, что это письмо открывает новые перспективы в деле настоятеля Фрита?

– Да. Эта история всегда буквально завораживала меня.

– В таком случае вам будет интересно узнать, что сегодня мне предстоит выслушать еще одну версию. Вчера я ходил к новому дому настоятеля, чтобы прочесть надпись на стене.

– Знаменитые сатанинские письмена.– Куитрегард с улыбкой обернулся ко мне.– Правда, я сомневаюсь, что они имеют отношение к смерти настоятеля Фрита.

– Конечно нет. Мне они понадобились в связи с историей казначея Бергойна.– Молодой человек вновь скептически поднял брови.– Дело, однако, не в этом, – продолжал я.– Я собирался рассказать вам, что случайно разговорился со старым джентльменом, который там живет, и он пригласил меня прийти завтра на чай. То есть, – поправился я, – сегодня.

Куитрегард заметно удивился.

– В самом деле? Мистер Стоунекс?

– Да. Он упоминал, что знает другую историю о смерти Фрита – унаследовал ее вместе с домом. И обещал рассказать мне за чаем.

– Я не могу прийти в себя от изумления. Вы удостоились редкостной чести. Он настоящий отшельник. Правда, остерегусь назвать вас счастливчиком. Я слышал, мистер Стоунекс не отличается вежливыми манерами.

– Он просто рассыпался в любезностях по моему адресу. Куитрегард поднял брови:

– Я удивлен без меры, доктор Куртин.

– Тому, что кто-то был со мной любезен? – спросил я шутливо.

Он улыбнулся:

– После того, что я о нем слышал, в такое приглашение просто трудно поверить. А я вырос в Турчестере и сплетни о мистере Стоунексе слышу всю жизнь. Если он с кем-то бывает учтив, то исключительно с детьми, а точнее – только с мальчиками из школы певчих, которую сам в свое время посещал. Кстати, по дороге сюда я видел, как он разговаривал с одним из них.

– А что говорят о нем в городе?

– Его имя склоняют на каждом углу, но достоверно о нем почти ничего не известно. Он персона выдающаяся: единственный владелец банка Турчестера и графства.

– Может быть, он приветлив только с теми, кто не знает о его положении в городе, – вроде детей и приезжих. Но выходит, он очень богат?

– А у вас не создалось такого впечатления? – Молодой человек улыбнулся.

– Никоим образом. Одет он бедно. Да и дом – по крайней мере снаружи – не блещет роскошью.

– Говоря без обиняков, он известный скряга и на себя и свои удобства тратит минимум, а на других – и вовсе ни пенса. Но на самом деле он один из богатейших в городе людей, если не самый богатый. А живет как нищий затворник. Я никогда не слышал, чтобы у него бывали гости.

– А разве у него нет друзей или родственников?

– Хороших – или вообще каких-нибудь – отношений он не поддерживает ни с кем из родни, хотя молва упоминает сестру, с которой он поссорился много лет назад. А о друзьях и говорить нечего.

– Тогда я действительно удостоился редкой чести. Интересно, какой меня ждет прием. Что я там застану?