Хранитель меча - Лэйна Джеймс

Роффо в тревоге дернул себя за длинный ус.

— А это возможно?

— Едва ли. Однако если мы сумеем распустить соответствующий слух, все наши соседи будут в панике. Они соберутся здесь со своими собственными армиями, и все, разумеется, станут вашими союзниками, сир. Вместе мы сумеем раз и навсегда покончить с Гэйлоном Рейссоном.

— Но у него в руках Кингслэйер, — напомнил Роффо.

— Зато на нашей стороне Мезон. В моем сне бог пообещал, что Гэйлон Рейссон умрет. Он обещал даровать своим жрецам магию столь сильную, чтобы справиться с Наследием Орима. Прошло уже много лет с тех пор, как последователи Мезона в последний раз перепоясывали свои чресла, однако мы — орден воинов и наше воинское искусство постоянно оттачивалось на протяжении всего этого времени. — Тек улыбнулся: — Вы, милорд, будете командовать такой армией, какой в этом мире еще никто не видывал.

Роффо вздохнул, прислушиваясь к пению пересмешника, который заливался где-то в ветвях олив внизу. Ночной воздух был неподвижен и приятен. На самом деле вся жизнь состояла из вещей приятных, и король Ксенары вовсе не был уверен, что ему так уж хочется командовать огромной армией. Больше двадцати лет прошло с тех пор, как он в последний раз предпринимал военные действия против своих северных соседей, но даже тогда ему не удалось завоевать Виннамир. Он до сих пор помнил, как плакала его красавица-жена, королева Ярадт, когда ее дочь Джессмин отняли у нее и отдали королю Рейсу в качестве будущей жены принца Гэйлона и в обмен на естественные ресурсы Виннамира — те самые, которые Ксенара так и не сумела отобрать силой.

— Как и с чего мы начнем? — спросил наконец король Роффо.

Тек задумчиво выдергивал из подушки перо, потянув его за острый конец.

— Во-первых, необходимо сделать так, чтобы слух о темном волшебстве Гэйлона достиг всех краев и земель. Затем мы пригласим к себе государственных деятелей, чтобы вместе обсудить нашу общую проблему. К началу весенней оттепели восточные и северные королевства уже будут готовы присоединиться к нам, и тогда мы начнем создавать нашу армию.

— Ты забыл о том, что Ласония и государства, расположенные еще севернее нее, всегда были настроены дружественно по отношению к Виннамиру, даже были союзниками…

— Сорек был союзником короля Рейса, а вовсе не Гэйлона, сир. У черной магии не бывает много друзей. Не стоит опасаться, ваше величество. Когда война будет объявлена, Виннамир окажется в одиночестве.

Поначалу он спал подолгу, ничего не сознавая кругом и ни о чем не тревожась. Между его разумом и его телом почти не было никакой связи. Сильная, жгучая боль прошла довольно скоро, и Арлину пришло в голову, что этим он обязан толстому маленькому лекарю и его мерзким снадобьям. Однако, как он ни старался, ему никак не удавалось облечь эти мысли в слова.

Погрузившись в дремоту, он странствовал по разным местам и даже побывал в огромном дворце своего отца в Занкосе. Там он наблюдал за тем, как все члены его семьи — за исключением старшего брата Маркайма, который поступил на службу в дворцовую королевскую стражу, — потихоньку проживают свои бесполезные жизни в праздности, лени и эгоизме. Любовь Арлина ко всем ним нисколько не уменьшилась, однако только теперь он осознал, как мало он потерял, оставив родительский кров и свою прежнюю жизнь. Другие сны, или, лучше сказать, видения, ибо они были удивительно реальны, позволяли ему бродить по темным коридорам Каслкипа. Все его жители, и лорды и челядь, были смущены и объяты страхом, и Арлин догадывался о его причине. Даже его прежние приятели — Мартен, Керил и Ринн, — похоже, поддались древнему суеверному страху перед некромантией и демонами. Все трое были убеждены в том, что Арлин, которого они когда-то знали, — мертв, и поэтому никто из них не желал иметь хоть какое-то отношение к той ситуации, которая возникла в замке сейчас, после того как он воскрес. Сам же Гэйлон, движимый чувством вины и жалости, еще больше отдалялся от тех, кто когда-то любил его.

Слишком много реальности открылось Арлину в этих его странных видениях, похожих и не похожих на сон. Лежа в своей кровати, он начал постепенно прозревать, глубже осознавая необходимость смерти и предназначение своей жизни, чудесным образом вернувшейся к нему.

Из мягкого полумрака, окружавшего его, донеслись знакомые голоса:

— Д'Лелан настоящий счастливчик, сир. В его организме не развилось никакой инфекции.

— А как насчет того, что он может остаться калекой?

— Я уже несколько раз видел, как его конечности шевелились, милорд, но управлять ими он пока не может. Я не знаю, отчего это происходит. Быть может, со временем…

Голоса то затихали, то становились громче, и Арлин сделал над собой усилие, стараясь проснуться. Когда ему наконец удалось открыть глаза, он увидел только Гэйлона, который с неподвижным лицом сидел возле его кровати. Наполовину отросшая борода прикрывала его ввалившиеся щеки.

Арлин слегка кашлянул и заговорил слабым голосом:

— Не следует ли нам с вами поменяться местами, милорд? Судя по вашему лицу, вы нуждаетесь в том, чтобы прилечь, гораздо больше, чем я.

— Прости меня, — Гэйлон отвечал ему так, словно не слышал. — Я совершил ужасную и глупую вещь.

Его напряженное выражение лица ни капли не изменилось, однако в ореховых глазах засверкали огоньки.

— Однажды я точно так же пытался заставить жить одного человека, ибо мне казалось, что то, что нужно мне, гораздо важнее его свободы. Я не смею снова оказаться эгоистичным и жестоким, Арлин. Скажи мне, и я тут же отпущу тебя…

Арлин почувствовал на груди давящую тяжесть нескольких одеял. В комнате было довольно холодно, несмотря на то что в очаге потрескивали дрова. Он довольно долго обдумывал слова Гэйлона, а потом спросил заинтригованно:

— Куда отпустите?

Гэйлон нахмурился:

— Разве ты не помнишь ничего из того что случилось?

— Больше, чем мне бы того хотелось. Я помню, как барон напал и как я оказался в реке… — Арлин вздрогнул. — Потом я умер, и ты явился за мной в то место, куда не смеет явиться ни одна живая душа. Это, конечно, было глупо, но ничего страшного не произошло.

— Почему ты так говоришь? — требовательно спросил король. — Ты же можешь остаться калекой!

Это была вовсе не утешительная мысль. Арлин попытался поднять руку. Онемение членов в основном прошло, однако плечо, локоть и запястье, казалось ему, зажили теперь своей собственной жизнью. На мгновение Арлин даже подумал о самом худшем, но потом скрипнул зубами и заставил свои мышцы повиноваться. Правая рука его оторвалась от одеяла, неохотно сжалась в кулак и упала обратно. На это небольшое усилие ушли почти все силы Арлина, но он победоносно улыбнулся: