Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Она взяла Брэшена за руку, и промелькнувший между ними взгляд напомнил мне двух воинов, встающих спина к спине в бою. Когда они вышли, Бойо и Клеф проследовали за ними, словно это была официальная процессия.

— Веди меня, — потребовала Янтарь.

Мы шли за ними вслед, а Лант, Спарк и Пер за нами. Позади нас шли те несколько членов экипажа, которые решили остаться на борту, несмотря на то, что Совершенный мог с ними сделать.

Фонари освещали мачты и носы судов, стоящих на якоре в гавани, взошла луна. Неверный свет скрадывал угловатые лица в завесе теней. Но вот лунный свет выхватил Совершенного, и его лицо было полно нежности. Это походило на застывшее кукольное представление. Носовая фигура Совершенного извернулась, чтобы любоваться сыном Кеннита на своей палубе, и я видел в профиль его улыбку. Его тезка стоял спиной к нам, широко расставив ноги и сцепив руки за спиной. Его поза говорила мне скорее о терпении, чем о благоговейном трепете.

Позади него стоял Уинтроу, а рядом — грузный мужчина с редеющими волосами, но с густой седой бородой. Он был одет в свободные штаны, заправленные в высокие сапоги, и широкий пояс, охватывающий столь же выдающееся брюшко, к которому был пристегнут изогнутый меч. Рубашка была такой белой, что, казалось, сияла при лунном свете. Мужчина хмурился, скрестив руки на груди. Он внезапно напомнил мне Блэйда. Некоторые старые воины, как хорошее оружие. Их шрамы становятся патиной опыта и мудрости.

Совершенный заговорил:

— Так ты отправишься со мной? Поплывешь со мной в последний раз, прежде чем я стану драконами, которыми всегда был?

Его вопрос, казалось, удивил Кеннитсона:

— С радостью! Я не могу придумать лучшего способа провести время. Меня утомили уроки геометрии, навигации и языков. Зачем они учат меня звездам, если мне никогда не разрешают плавать под ними? Да, я поплыву с тобой. И ты расскажешь мне истории о моем отце, каким он был в моем возрасте.

В глазах корабля проскальзывал отчетливый драконий блеск. Я думал, что он откажет мальчишке, но его голос звучал рассудительно:

— Возможно. Думаю, ты уже готов их услышать.

Кеннитсон рассмеялся:

— Корабль, я — Парагон, принц Пиратских островов! Разве ты не понимаешь, кем является сын Кеннита? Я следующий в очереди на трон, — свет, коснувшийся его лица, следовал за жесткими линиями его улыбки. — Я приказываю. Я не прошу.

Совершенный отвернулся от него и заговорил над водой:

— Не на моей палубе, Кеннитсон. Никогда на моей палубе.

— И ты никуда не уезжаешь, Парагон Кеннитсон, — твердо добавил Уинтроу. — Соркор приехал, чтобы отвезти тебя в твои покои. Уже сейчас тебе следовало бы одеваться для вечеринки с карточной игрой с сановниками с Островов Пряностей. Твоя мать, королева Этта, ожидает, что мы оба будем там, и мы опоздаем, если не уйдем отсюда сейчас же.

Кеннитсон медленно повернулся к Уинтроу:

— Сочувствую вам, главный министр, потому что вы столкнетесь с её гневом в одиночку. Но это так. Когда я сегодня вечером вернусь во дворец, я намереваюсь собрать вещи для морского путешествия, а не наряжаться для игры в карты с дамой, которая ржет, словно лошадь.

Наступило молчание. Затем Соркор сказал Уинтроу:

— Я пытаюсь припомнить, когда в последний раз избил его до крика. Думаю, что он созрел для следующего раза.

Принц скрестил руки на груди и выпрямился.

— Прикоснись ко мне, и я ещё до утра закую тебя в цепи, — презрительно фыркнул он. — Я думал, что ты давно устал играть в няньку. Мне она точно не нужна, как не нужно, чтобы за мной следовали по пятам. Я не своевольный ребёнок, которого ты запугивал. Уже нет.

— Да уж, — старик покачал головой. — Ты хуже. Ты испорченный мальчишка, разряженный в прекрасные одежды мужчины. Если бы я мог вообразить, что твоя мать когда-нибудь согласится на это, я бы сказал ей, что самым лучшим будет отправить тебя в плавание с Треллом. В качестве матроса. Научить немного азам профессии, которой твой отец овладел до мозга костей, ещё когда был вдвое моложе тебя.

Брэшен Трелл произнес:

— Боюсь, он слишком стар, чтобы его обучать. Вы оба упустили свой шанс, — странное выражение появилось на его лице. — Он напоминает мне испорченного купеческого сынка, который думает, что он торговец.

Мальчишки имеют привычку настороженно замирать, когда не хотят признавать, что чьи-то слова задели их. Вот и Кеннитсон стоял так же — неподвижно, плечи слишком напряжены. Когда он заговорил, его слова были четкими:

— Я сейчас вернусь во дворец. Но не наряжаться и играть в кости с обезьянами с Островов Пряностей. Корабль! Увидимся утром, — он бросил взгляд на Брэшена и Альтию. — Надеюсь, у вас будут готовы апартаменты к моему возвращению. Каюта, которую я видел, когда взошел на борт, вполне подойдет. И, пожалуйста, обеспечьте мне подходящую еду и напитки.

Он прошел мимо нас, но я заметил, что он выбрал путь, который не требовал, чтобы кто-то отступил в сторону, и понял, что он сомневается в своих способностях противостоять любому из нас. Мы слушали резкий стук его сапог по палубе, потом он перелез через ограждение и спустился по веревочному трапу, покрикивая на бедолагу, который ждал его в маленькой лодке. Звук весел был тихим шепотом в ночи.

— Ты действительно так считаешь? — глубокий голос Соркора был полон смятения. На мгновение я не мог понять, о чем он спрашивает Уинтроу, но в темноте старик смотрел на Брэшена.

Капитан Совершенного посмотрел под ноги.

— Нет. Не совсем, — признался он. — Хотя я был моложе, когда отец вышвырнул меня из дома и сделал своим наследником моего брата. Было трудно найти свой собственный путь. Но я нашел. Ещё не слишком поздно и для сына Кеннита, — он тяжело вздохнул. — Но это не то, чего я хочу.

Соркор посмотрел на луну, свет упал на его лицо. Брови были нахмурены, а губы поджаты в раздумье. Затем он хрипло произнес:

— Но корабль прав. Он должен плыть с тобой. Это его последний шанс, его единственный шанс узнать эту палубу под ногами. Поплыть на корабле, который сформировал его отца, — он бросил встревоженный взгляд на Брэшена. — Ты должен взять его.

— Что? — начал Уинтроу.

Но Соркор пригрозил ему кулаком, затыкая возражения. Старик прокашлялся:

— Я подвел мальчика. Когда он был маленьким, я был слишком рад, что частичка его отца осталась с нами. Я лелеял его и берег от зла. Никогда не давал ему почувствовать боль из-за своих ошибок, — он