Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Уит, словно жертва, которой угрожает хищник. Я видел, как темные завитки волос на его затылке превратились в драконий гребень, и как его шея становилась все более длинной и гибкой.

Но самое удивительное я увидел на лице Проказницы. Оно застыло. Глаза засияли ярким хищным блеском, пока она наблюдала за его преображением. Она не отвернулась от него.

Когда его трансформация была завершена, когда я почувствовал, что всплеск его магии стих, она, наконец, заговорила:

— Ты думаешь, я когда-либо забывала, что я дракон? Но что из этого? Не отвергать же мне ту жизнь, которую имею, из-за тоски о том, что потеряно? Какую жизнь я получу? Безумного корабля, прикованного цепью на берегу, изолированного и избегаемого? — она обвела взглядом преобразованную фигуру. — Или играющего в дракона? Ты жалок.

Он не дрогнул от её презрения.

— Ты можешь быть драконом. Как и должно быть.

Тишина. Затем, негромко, голосом, в котором равно могло звучать, как отвращение, так и сильнейшее сострадание, она произнесла:

— Ты безумен.

— Нет. Оставь свои человеческие воспоминания, оставь на время корабль. Вернись назад, мимо длительного заключения внутри кокона, мимо времени твоего существования змеей. Можешь ли ты вспомнить, как была драконом? Полностью вспомнить?

Мне показалось, что я снова ощутил движение магии. Возможно, она передавалась от корабля к кораблю, от Совершенного к Проказнице. Я уловил обрывки блуждающих воспоминаний, как будто уловил запах иноземной пищи. Я парил над лесом; ветер наполнял мои паруса и я разрезал волны. Я пролетал над долинами, густо заросшими зеленью, но мои глаза были остры, и я мог ощущать малейшее движение живой плоти, плоти, которая могла быть моей пищей. Я рассекал воды, холодные и глубокие, но под собой я мог ощущать смутные ритмы бытия иных существ, чешуйчатых, свободных, как и я когда-то. Я почувствовал, что стремлюсь вперед, что меня затягивает в этот мир крыльев и чудес.

Держись от него подальше, — мелькнула смутная мысль, и мне стало почти любопытно, не притаился ли по-прежнему где-то в глубине меня Ночной Волк — уж очень по-волчьи прозвучало это предупреждение. Но все же я перебрался туда, где видел лицо Проказницы и частично профиль Совершенного. Такими человеческими и такими чуждыми были их лица.

— Нет, — сказал Парагон. — Иди ещё дальше назад. Так далеко, насколько сможешь. Здесь. Это. Вспомни!

И опять я почувствовал, как в этом всплеске магии Скилл и Уит соединились в инструмент, более острый, чем любой меч.

Однажды, во время битвы на острове Антлер человек ударил меня по виску рукояткой меча. Это меня не остановило, и мой топор уже опустился между его плечом и головой, когда он ударил. Удар не был силён, но в ушах зазвенело, и какое-то время мир вокруг мерцал оттенками необычных цветов. Я знал, что такое было, однако никогда не вспоминал об этом. Но погружение в память драконов было похоже на то, как Неттл затягивала меня в Скилл-сон. Это ощущение было настолько похоже, что оно пробудило это старое воспоминание. И вот меня вновь закачало, как от удара, и я увидел пруд, полный сверкающего серебра, окаймленный черным и серебристым песком, а за ним — луг из черных и серебряных трав и белоствольные деревья с черными листьями. Я моргнул моими человеческими глазами, пытаясь разложить увиденное в знакомые цвета. Вместо этого я увидел дракона, настолько ярко-зеленого и сверкающего, какими бывают только драгоценные камни.

Он, появился на горизонте, сначала маленький, а затем все больше и больше, пока не стал самым большим существом, которое я когда-либо видел — больше, чем Тинталья и даже Айсфир. Он приземлился в серебряном пруду, разбрызгивая серебристую жидкость, которая выплеснулась на черный песок и камни, ненадолго покрывая их слоем серебра. Дракон погружал голову и змеиную шею в это вещество, барахтался и купался в нем, словно лебедь. Чешуя, казалось, поглощала его, и зелень становилась ослепительной. Приведя себя в порядок, он опустил морду в жидкость и пил, и пил.

Когда он вылез из пруда и собирался отдохнуть на травянистом берегу, я одно долгое мгновение смотрел в его вращающиеся глаза. Я видел в них возраст. И мудрость. И такую гордость, которой я никогда не видел в глазах людей. В этот момент смирения я понял, что смотрю на существо, которое было совершеннее, чем я мог бы или смог бы стать когда-либо.

— Сэр? Принц Фиц Чивэл?

Я очнулся от своих грез, чувствуя обиду. Это был Пер, тянущий меня за рукав, его глаза были широко раскрыты и темны в полутьме.

— Что случилось, мальчик? — я хотел, чтобы он исчез. Я хотел вновь окунуться в тот мир, чтобы узнать того дракона и стать лучше оттого, что узнал его.

— Я подумал, вы захотите знать. Наша лодка возвращается так быстро, как может, с капитанами Альтией и Брэшеном, а также с Янтарь, Спарк и Лантом. И ещё придет кто-то с другого корабля.

— Спасибо, парень, — я отвернулся от него и попытался найти проход в тот волшебный сон. Но либо все закончилось, либо я потерял дорогу. Я чувствовал, как магия все ещё перетекает между двумя живыми кораблями, но я не мог войти и разделить её с ними. Вместо этого я увидел лишь две носовых фигуры. Несмотря на бушприты, они обнялись, как два любовника, слишком долго лишенные близости. Голова Проказницы пристроилась на чешуйчатой груди Совершенного, глаза её были широко раскрыты, но ничего не видели. Его длинная шея обернулась вокруг её наподобие шарфа, а драконья голова лежала на плече. Её изящные руки покоились на его плечах. На лице не отражалось ни вражды, ни сомнений. Я не мог прочитать выражение морды дракона, чтобы понять, что он чувствует, но, видел, что он меняется. Это напоминало таяние речного льда, когда его быстро размывает водой. Его лицо медленно возвращалось к человеческим очертаниям. Выражение лица было нежным, когда он обнял Альтию. Нет, это Проказницу он так тепло обнял. И внезапно я увидел, что обнимаю Молли, наслаждаясь редким моментом покоя и любви, и ужасное чувство потери и тоски пронзило меня.

Я был пленен этой странной сценой, пока не услышал голос Брэшена.

— Что случилось? — требовательно спросил он. — Как Совершенный здесь оказался?

— Он перетащил якорь, сэр, — Клеф ответил официально, как помощник капитана.

— Это не прихоти прилива или неправильно сброшенный якорь, — сказала Альтия. — Совершенный сам это сделал. По какой-то причине, — в её голосе звучали сомнения в том, что причина имела хорошие цели.

Брэшен и Альтия остановились далеко за пределами досягаемости носовых фигур и какое-то время