День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

В тот миг, когда «Скания» затормозила на посту, партизаны подскочили, словно их током ударило. Бойцы мгновенно похватали оружие, а Бурцев, опустившись на колено, вскинул пулемет, готовый шквалом огня смести любого, кто сунется внутрь фуры. А в следующую секунду он, скорее всего, умер бы, после того, как находившиеся снаружи полицейские изрешетили бы фуру, не дав ни малейшего шанса тем, кто находится внутри.

— Отбой, — негромко приказал напряженный, точно сжатая возвратно-боевая пружина, полковник Басов, положив на колени «калашников», который схватил в тот же миг, как только водитель ударил по тормозам. — Всем отдыхать! До точки два часа!

Партизаны, мгновенно расслабившись, опускали оружие. Некоторые негромко переговаривались между собой. Сам Басов, словно обессилев, привалился к борту фуры, спиной ощущая вибрацию. Полковник ощущал запахи пота, металла, ружейной смазки, скопившиеся в замкнутом пространстве, но это он, привыкший помногу часов проводить под танковой броней, не считал помехой. Для того, кому приходилось слышать рев восьмисотсильного дизеля, работающего на предельных оборотах, или газовой турбины ГТД-1250 за спиной, мерное урчание автомобильного мотора и легкая тряска — просто ничто. Но на душе полковника все равно было неспокойно.

Алексей Басов обвел взглядом лица своих бойцов, скрытые полумраком. Олег Бурцев, севший по-турецки, закрыл глаза, словно задремал, но пулемет из рук не выпустил. Бывший десантник готовился к бою каждый миг своей новой жизни. Рядом с ним, улегшись на жестком холодном полу, расположился Азамат Бердыев. Тоже танкист в «прошлой жизни», он спал, будто копил силы для предстоящих схваток, и полковник Басов был уверен, что силы вскоре понадобятся не только бывшему командиру экипажа Т-80У Кантемировской дивизии, но и всем им, партизанам, «последним патриотам России», как их называли иногда люди, никогда не бывавшие в бою.

Полковник покосился через левое плечо, убедившись, что Жанна Биноева никуда не исчезла, так и сидит на корточках, привалившись к борту фургона, словно оцепенев, придерживая упакованную в камуфлированный чехол винтовку СВД-С. Бывший снайпер из отряда чеченских боевиков, она заслужила право сражаться плечом к плечу с партизанами, но своей для них не стала, и держалась в стороне, всегда хмурая, неразговорчивая, будто каждый миг ожидавшая удара и готовая немедленно ударить в ответ. Она привыкла драться просто за право своего существования, пулей, ножом, если придется, голыми руками, зубами.

Второй женщиной в отряде была Ольга Кукушкина. Она не умела метко стрелять, вообще почти не умела обращаться с оружием, хотя и применяла его уже не раз, и убивала, защищая свою жизнь. Но зато Ольга была самым опытным, а, по сути, единственным медиком в группе, и ей немало бойцов были обязаны тем, что еще оставались живы и здоровы, если не считать нескольких свежих шрамов. Ее каждый из партизан был готов защищать до последнего патрона, до последней капли крови.

Многие бойцы пытались наладить с девушкой более близкие отношения, и это полковник понимал — здоровым крепким мужикам, месяцами скрывавшимся по лесам, игравшим в гляделки со смертью каждый день, хотелось нежности, женской ласки. В прочем, никто не перегибал палку. А сама Ольга с некоторых пор стала больше времени проводить с Жанной Биноевой, дважды спасавшей ее. И сейчас отрядный фельдшер мирно дремала, не обращая внимания на тряску, положив голову на обтянутые камуфлированной тканью колени чеченки, и улыбаясь чуть заметно каким-то своим грезам.

Увидев это, Басов и сам не сдержал мимолетную улыбку, которая тотчас исчезал, стоило ему перевести взгляд на забившегося в дальний угол спутника, единственного из группы, кто был без оружия, более того, руки его были крепко стянуты, а глаза замотаны куском плотной ткани. Капитан ВВС США Эд Танака был опасен даже в таком состоянии, все же американских летчиков неплохо учили выживать. Да от него и требовалось немного, поднять шум во время очередного досмотра, привлечь внимание полицейских, и тогда путешествие партизан прервется быстро и кроваво. В прочем, пока пленный вел себя неприметно, спал или делал вид, что спал, понимал, наверное, что все они в одной лодке, а шальная пуля не различает своих и чужих.

Полковник глянул на часы. Оставалось пробыть взаперти еще больше часа, прежде, чем фура доберется до укрытой где-то в глуши базы. Басов уже собрался подремать, когда рядом с ним присел Олег Бурцев.

— Не нравится мне все это, командир, — пробормотал десантник. — Сидим тут, как шпроты в консервной банке! Ничего не видим, ничего не слышим! Если кто-то нас сдаст, даже сопротивляться не сможем, в фарш покрошат снаружи в несколько стволов, потом только трупы пересчитывай!

— Кому ты не доверяешь, боец? Мне? Генералу? За баранкой наши люди, все будет путем! Да и пулемет тебе на что, для красоты?

— Да дело даже не в этом, — отмахнулся Бурцев. — Куда мы хоть едем-то? Зачем? Бежим от кого?

Это и впрямь было похоже на бегство. Окольными путями, избегая оживленных автострад, объезжая полицейские посты, партизанский отряд мчался в буквальном смысле в неизвестность. Они победили, заманили в ловушку американцев, нанесли врагу такие потери, каких он не знал с самого дня окончания операции «Доблестный удар», и все равно вынуждены были отступить. Горстка измотанных, в большинстве своем раненых людей, вот и все, что осталось от отряда. Победа досталась такой высокой ценой, что полковник Басов втайне жалел о ней. И теперь они бежали, вынужденные прятаться, тайком крались по своей земле, вздрагивая от каждого шороха, не выпуская оружие из рук.

— Мы выполняем приказ командования, сержант, — сурово произнес Басов, взглянув в глаза своего бойца. — А приказы не обсуждаются! Порядок уже забыл, дисциплину? Все, что могли, мы сделали, и теперь кому-то наши стволы требуются в другом месте.

Полковник и сам не знал, чем вызван приказ о передислокации. Взяв с собой все, что были в силах унести, партизаны погрузились в неприметную фуру на овощном складе на окраине райцентра Коноша, чтобы пересечь тайком чуть не полстраны. Басов не мог знать, что в эти дни по русским дорогам колесило немало таких же «дальнобойщиков», как те, которые везли его отряд к неведомой базе. Десятки фур пролетали по пустынным шоссе, внезапно сворачивая с них, исчезая в лесной глуши, чтобы вновь появиться на автострадах, но уже без груза, с новыми документами.

«Скания» съехала с асфальтовой ленты шоссе на проселок, и тряска сразу стала гораздо ощутимее, так что самые невозмутимые бойцы проснулись, осоловело моргая. Партизаны, находившиеся в фургоне без связи с внешним миром, не могли видеть, как фура ткнулась в запертые ворота, высокие, окрашенные в зеленый цвет, за которыми были видны ряды одно- и двухэтажных строений, похожих на казармы или бараки. Водитель нажал на клаксон, дважды, затем, с секундным перерывом, еще два раза. Ворота немедленно распахнулись, и появившийся в проеме человек в камуфляже, с висевшим на плече АК-74, сделал приглашающий жест, отступая вглубь тщательно подметенного двора.