Воровская сага в 4 частях: Бродяга. От звонка до звонка. Время – вор. Европейская гастроль - Заур Магомедович Зугумов

ей его показать. На дорогу архивариус мне сказала: «Сегодня вы уже не успеете, приезжайте завтра, с утра, я все приготовлю, и вы сможете забрать документ». Поблагодарив ее, я вышел, поймал такси и поехал к сестренке. Слава Богу, что у меня ума хватило поехать сначала к ней, но черт мне дернул потом заглянуть домой, где меня ждали менты. Я до сих пор не знаю, кто меня увидел и тут же сдал легавым, но многое бы за это отдал, потому что из-за этой падлы жизнь моя поменялась кардинальным образом.

Тюрьмы я не избежал, я об этом писал в предыдущих книгах, так что повторяться не буду, правда срок был небольшим, точнее, его не было вовсе. Меня отпустили из зала суда ограничившись отсиженными несколькими месяцами. А когда копнули глубже, уже был поздняк метаться[141], оказалось, что меня вообще не должны были сажать.

Я хорошо помню тот день. Дочь моего кореша родила, и я направлялся к ней в роддом. Корефана инсульт ударил, а зять сидел, был под следствием. Мать давно упокоилась.

Отчаявшись поймать такси, я сел в переполненный троллейбус. В кои-то годы! Ну да Бог с ним, лишь бы вовремя доехать. Тихушников[142] вычислил сразу. Не знаю, знали ли они меня, но, наверное, кто-то из них все же знал. Потому что охота началась именно на меня. Вот долбоебы, подумал я тогда. Во-первых, вся псарня знала, что я не то что в транспорте не работаю, но и вообще в Дагестане не тычу, предпочитая работу по вызову[143] и в частности в Москве. А во-вторых, обе руки у меня были заняты, не мог же носом утащить! Да и невооруженным глазом было видно, что я еду по делам.

Так совпало, что остановка моя была прямо возле Советского РОВД. Чуток пройти и вот тебе роддом. Один легавый стоял со мною рядом, два других где-то сзади. Но этот мент, как я сразу понял, не знал меня в лицо. Но пытался в толпе выявить карманника, Заура «Золоторучку», даже не останавливая на мне взгляд, ибо я по привычке вел себя соответственно. Вот тогда-то я и решил над ним приколоться. Прокоцав[144] обратной стороной ладони, где у него лопатник, улучшив момент, взяв в обе руки пакеты, я вытащил блокнот с ручкой, который был всегда при мне и написала на листе слово ЧЁРТ прописными буквами. На это даже минуты не ушло. Затем, перед самой остановкой, насадил лопатник, который этот черт занозил в жопник[145], и вместо него аккуратно сунул листок. На остановке вышел и зашагал в сторону РОВД, точнее, прошел мимо с двумя сумками.

Махачкала, Советское РОВД

Мусора, конечно же, все это видели, но даже не повелись. А чему тут вестись, наверно рассудили они. Видно же, идет прямо под носом у мусоров, наверняка зная, что за ним следили, плюс ко всему с двумя пакетами. Тем более что в нескольких десятках метров находится центральная больница города.

Щикатнулись они лишь тогда, когда наступил разбор полетов. Мне позже рассказывал кто-то из легавых.

— Представь, — ему говорят, — с тобой рядом стоял Заур.

А он:

— Ну и что, что стоял, насколько я помню, руки его были заняты, чем бы он, носом что ли крал бы?

— Да у такого как ты он бы и зубами вытащил кошелек.

В этот момент, этот легавый видно защикотился, полез за лопатником, а там вместо него записка, развернув которую он по инерции прочел вслух: ЧЁРТ. Вы представляете, что там творилось? Сказать, что мусора умирали со смеху, значит ничего не сказать.

Когда же пришли в себя, шутка ли, в гомоне[146] лежало удостоверение мусорское, а за это по головке не погладят. В общем, этого дятла выгнали с работы, да он и так стал там таким посмешищем, что и сам ушел бы, наверное. Но прозвище ЧЁРТ за ним так и закрепилось.

Я тоже, когда щикатнулся[147], то понял, мой прикол просто так не закончится, сделал ноги, отчалив в золотоглавую, по дороге изорвав в клочья его мусорскую ксиву[148]. Легавые не были бы легавыми, если бы не захотели отомстить. Но как! Почерковедческая экспертиза не могла доказать, что слово ЧЁРТ было написано именно мной, потому что были печатные буквы, да еще плясали. Чай не за партой писал, в садилышке[149]. А больше никаких зацепок не было. Но дело на всякий случай открыли и пролежало оно много лет, пока я не объявился. И надо же было такому случиться, чтобы один из мусоров, который узнал, что я в городе, был один из той троицы легавых, но уже чином повыше.

Но был еще один эпизод, немного похожий на первый, хотя в другом районе Махачкалы, за который пришлось отстегнуть копейку уже на свободе и таким образом я стал «чист перед законом». Но на все это ушло немало времени.

Глава XIV

Non sum qualis eram.[150]

Как только я оказался на свободе, тут же связался с Мариной. До того момента, когда наступало время родов, оставалось всего-то ничего. Ее телефон в Марбелье молчал. Но я позвонил туда на всякий случай, мы ведь договорились, что она будет все время беременности жить в своем родовом гнезде. Но меня ожидал сюрприз. Позвонив ее братьям, я узнал, что Марина уехала в США, к дочери, там и будет рожать. Это все, что они знали. Я даже не знал, радоваться мне этому сообщению или огорчаться. Связаться с ней я не мог, потому что она уехала недавно и обещала как обустроится тут же дать знать братьям, а те, как только я позвоню, сообщат мне ее координаты. Оставалось только ждать.

Следом я позвонил Михоилю. По моим подсчетам он уже давно должен