Вне закона - Валерий Махов

Муж извинился и, сославшись на дела, оставил их одних.

– Значит, так, Игорь, дом у меня частный. Пристройка или гостевой дом вполне подойдет для нашей работы. Сюда, кроме меня, никто никогда не заходит. У тебя будет свой ключ. А сейчас поговорим о главном. Привлеченный тобой Вася нам очень нужен? Если да, то мы должны, как мне кажется, использовать его втемную.

– Расслабься, Нина. Твоя задача – изготовление. Моя – все остальное. Тебя в нашей организации, кроме меня, никто знать не будет. Статья наша хорошая только в части хранения. А вот в части сбыта она драконовская. Ноу-хау наше состоит в том, что все будут думать, что это наркотрафик в Россию, который транзитом идет через Украину. Все как с газотранспортной системой. Мы якобы транзитим нашей территорией порошок, а за это товаром берем оплату. Плюс несанкционированный отбор порошка. Короче говоря, все посвященные, а это в основном наркодилеры, будут думать именно так. Если государство может тырить газ, то почему его граждане не могут тырить транзитный порошок? Самое главное – чтобы никому в голову не пришло, что «порошок счастья» изготавливается здесь, – закончил Игорь.

– Ну что ж, меня это устраивает. Цену на первых порах сделаем минимальную. Вот сколько сейчас в городе, к примеру, стоит грамм кокаина?

– Сейчас, Нина, примерно двести долларов, – ответил Игорь.

– А грамм нашего «счастья» будет стоить… ну, скажем, двести гривен. Вот тебе, Игорь, первый килограмм. – Нина протянула ошарашенному Тумановскому плотно запаянный целлофановый пакет. Тяжесть пакета, приятно согревая, слегка даже обожгла руки Тумана. Будто знала конец…

Глава 21

Тюрьма ночью не спит. Все основное тюремное движение происходит, как правило, ночью. Днем шустрят опера и режимники, наращивая финансово-экономическую мощь собственных семей и попутно делая вид, что следят за соблюдением зеками режима содержания. А ночью из корпуса в корпус бегают «пассажиры» (контролеры, навьюченные ксивами и гревами). Ночью из одной камеры можно до утра заехать в другую, порешать вопросы, перетереть за жизнь, поболтать с подельниками о совместной позиции и так далее. Ночью, при хорошем ДПНСИ (дежурный помощник начальника следственного изолятора), при нормальном корпусном и сносном ответственном от руководства вполне можно жить.

Этой ночью у Тумана было два неотложных дела. Во-первых, к высшей мере приговорили одного коммерса с поселка Жуковского по имени Валентин. Его только сегодня после приговора водворили в камеру № 72. И он выл по-звериному, навевая жуть и тоску на остальных терпигорцев. А значит, его нужно было как-то успокоить, адаптировать, что ли. Хотя какие, к черту, адаптация и покой в камере смертников?!

А еще этапом на дурку в Днепр шел давний приятель Тумана – Вовочка Нойбрант. Он был сыном одного очень уважаемого в определенных кругах человека, который в условиях вечно-военного коммунизма смог сколотить сказочное состояние и ни дня при этом не просидеть в тюрьме. Вовочка был для Тумана с детства личностью легендарной. У него всегда были деньги! И получил он их не в наследство от отца, а заработал сам! Он был одним из первых организаторов и владельцев авторынка в городе. Но из-за переменчивой политической конъюнктуры на него было сфабриковано обвинение по не очень хорошей статье. И Вовочка попал в страшный криминальный беспредел и барахтался в этом дерьме как мог.

Накануне днем Тумана вызвал к себе капитан Орехов, неимоверный по подлости и вероломству опер, и прозрачно намекнул, что кое-кто будет очень доволен, если с жирного коммерса под подвальным прессом потечет смалец.

После небольшой внутрикарманной денежной инъекции Валере Золочевскому, который был лучшим ДПНСИ централа, Туман с бутылкой «Амаретто» и американскими сигаретами отправился в гости к Нойбранту.

Вернувшись ночью из камеры № 75 «а», куда Туман ходил в гости к Нойбранту, он, остановившись напротив камеры № 72, попросил попкаря открыть «кормушку». Из камеры доносилось протяжное звериное завывание. Коммерс, вывший, как подбитый пес, оказался там, по мнению Тумана, за нелепейшее преступление. Не поделив что-то со своим партнером по бизнесу, он решил отделиться и вести дела самостоятельно. Они с партнером обо всем договорились, каждый получил свое, а затем разошлись мирно и тихо, как швы на грязных, гнилых трусах. Но партнер вдруг решил, что он получил меньшую долю – проклятые 90-е! – и он начал наезжать на Валика, чтобы тот дал еще денег. Валентин, естественно, отказал. И тогда начался кошмар на улице Академической. Партнер звонил по телефону и угрожал, что вырежет семью. Подсылал к жене Валентина, когда та забирала детей из детского сада, пьяниц, небритых ублюдков, угрожавших похитить детей. Короче, за месяц террора жизнь Валентина из спокойной и счастливой превратилась в сущий ад! Валентин не раз обращался в милицию с просьбой оградить его семью от этих хулиганских домогательств. Но каждый раз получал от участкового сухие и казенные отписки типа «Нет», «Не подтвердилось» и так далее.

Один раз Валентину позвонил партнер и пригрозил, что если тот не отдаст деньги до вечера, то сегодня ночью он вырежет всю его семью у него на глазах. Терпение закончилось. Валентин, накупив тротиловых шашек (а в армии он был сапером), заминировал входную дверь, после чего позвонил в милицию и все подробно рассказал дежурному. Тот в ответ предложил Валентину пройти курс лечения у психиатра и на всякий случай по рации вызвал ближайший к дому Валентина экипаж, предложив проверить информацию. Менты тоже посмеялись и не поверили.

А телефон звонил не умолкая. Партнер в подробностях и красках рассказывал Валентину о том, что ночью будет делать с его женой и детьми. Уже ночью милиционеры вспомнили о просьбе дежурного и, связавшись с ним, попросили подтвердить поручение. Дежурный сонным голосом сказал, что этот шизофреник звонил еще несколько раз и просил экипаж проверить звонок. Милиционеры подъехали к дому и, вместо того чтобы успокоить Валентина и уговорить разминировать дверь, стали грубо ее ломать.

Взрыв был неожиданным и страшным. Двоих милиционеров разорвало на куски. Ни Валентин, ни его семья, ни соседи не пострадали. Приехавшие по вызову Валентина другие милиционеры его же и арестовали.

На суде адвокаты несчастного, разрываясь, доказывали, что это было не убийство, а защита себя и своей семьи. Но ни их доводы, ни прослушанные сто раз пленки, ни другие бесспорные доказательства невиновности Валентина так и не убедили суд. Валентин получил по статье 93, расстрел.

Туман склонился над кормушкой и подозвал несчастное воющее существо к себе. Тот замолчал и тупо уставился на Тумана.

– Я – смотрящий за централом, погремуха моя – Туман. Если ты и дальше будешь так выть, то все жучки и паучки разбегутся с централа в интернаты, дома престарелых и другие богоугодные заведения. Тут, брат, в каждой хате свое горе. Да и «вышаков», кроме тебя, еще полтора десятка. Так что врубись в ситуацию. Бороться надо до последнего, есть еще Верховный суд, есть комиссия при президенте. Есть еще мнение, что Украина объявит мораторий на исполнение высшей меры. Да мало ли еще что есть. Поэтому подбери сопли и давай бороться, а с жалобами и ксивами я тебе помогу.

И странное дело, несчастный замолчал. И такая тоскливо-звериная надежда полыхнула в его глазах, что Тумана аж передернуло, как затвор на оружии исполнителя…

Глава 22

Игорь тряхнул головой, отгоняя наваждение, и набрал номер Бифштекса.

– Добрый день, Василий Павлович.

– А кто это? – не отвечая на приветствие, грубо спросил Бифштекс.

– Это твое светлое будущее, Вася, это яркий и чистый свет в конце твоего грязного и вонючего тоннеля, – куражился Игорь.

– Ты, что ли, Туман?!

– Я, Вася, я. Хотя как туман может быть светом?! Выходит, я не туман, а скорее горизонт, перспектива!

– С такой перспективой, как ты, до горизонтального положения в деревянном бушлате рукой подать. Ты лучше не крути, а прямо говори, что надо?

– Скучный ты, Вася, человек. Встретиться я с тобой хочу. Надо «о делах наших скорбных покалякать».

– «Сдается мне, мил человек, что ты стукачок», а значит, и встречаться нам без надобности, – в тон Туману подыграл Бифштекс.

– Ценю, ценю, Вася, твой юмор каторжанский, однако «место встречи изменить нельзя». Встречаемся через час, там, где когда-то «случайно» познакомились, – жестко закончил Туман и отключил телефон.

И уже в парке, у памятника Скрыпнику, размышляя о ближайших планах, Игорь вдруг подумал о пламенном революционере и партийном деятеле. Какие же все они были дебильно-фанатичные люди! Зная, что его арестуют, он позвонил жене и не попрощался, не попросил прощения за все, что она с ним пережила, и за то, что еще предстоит ей пережить. Нет. Его последняя фраза звучала примерно так: «Сына вырасти настоящим коммунистом». И пустил себе пулю в лоб. Вот и все ценности, вот и весь смысл. От этих философских мыслей Игоря отвлек Бифштекс.