В тени монастыря (СИ) - Юрий Раджен

Возмущение этих прохожих было столь горячим и искренним, что Алия каждый раз думала: ну уж теперь-то, узнав о своих единомышленниках, восставших против тирании Церкви, этот человек просто обязан к нам присоединится. Как бы ни так. Лишь только разговор переходил от выражения возмущения к конкретным действиям – например, подписанию обращения за отставку Ариана, или хотя бы за освобождение Раслава – как собеседники Иана сразу же теряли всю свою решимость.

– Ну зачем же так? – забормотала хорошенькая, скромно одетая девушка, испуганно округлив глаза, – вот так сразу? А вдруг еще худшего пришлют?

– Собирать петиции вот так, в чистом поле – занятие глупое и вредное, – авторитетно заявлял хорошо одетый молодой мужчина, – нужно без лишнего шума обратиться с челобитной к Бернду, он во всем разберется, и освободит вашего Раслава. А так вы только хуже сделаете, со своими требованиями. Уже подавали такую? – и, услышав утвердительный ответ и короткий рассказ о таинственном исчезновении в недрах управы, не менее уверенно прибавил:

– Значит, нужно подать еще раз!

– Ну, может, мне и не нравится то, что они делают – но ведь у них наверняка есть на то свои причины, правильно? – вывернулся проходящий мимо парень, – может быть, очень веские! Нельзя вот так сразу осуждать, надо сперва во всем разобраться.

Иными словами, каждый из прохожих находил дюжину оправданий для того, чтобы ничего не делать. Некоторых, впрочем, хватало на то, чтобы пожертвовать несколько золотых на нужды лагеря. Такая щедрость не была удивительной: ведь на деньгах не было написано имени жертвователя, и, кинув в копилку несколько монет, можно было успокаивать свою совесть фразой «я сделал все, что мог», и даже ощущать некую сопричастность к правому делу, оставаясь при этом в полной безопасности.

Впрочем, эти люди были еще не самыми худшими. Для своих проповедей Иан старался выбирать прохожих помоложе, или людей, одежда и внешний вид которых говорили о достатке. Иногда он, впрочем, пытался обратиться к простому народу. Лучше бы он не пробовал.

– Да как вы смеете! Церковь – мать, Император – отец! Какие обыски, какой Раслав, знать ничего не знаю, и знать не хочу! Как вы можете так оскорблять простых верующих людей? – аж задохнувшись от возмущения, выпалила краснолицая женщина с маленькими глазками и картофелеобразным носом, едва лишь услышав Иана.

– Ты, сопляк, мал еще, указывать епископу и наместнику, – прохрюкал средних лет жирный мужик, – поживи сначала на свете как следует, а потом выступать будешь.

– Все так живут, и вы живите, не вякайте, ишь, какие – больше всех им надо! – в тон ему продолжил проходящий мимо парень в рабочей одежде.

А сгорбленный старикашка в длинном коричневом плаще и широкополой шляпе, с высохшим морщинистым лицом, блестя стеклами очков в тонкой серебряной оправе, и вовсе устроил целое представление, начав с Ианом препирательство зычным голосом военноначальника мелкого чина.

– Вы – всего лишь пешки в игре Бернда и Ариана, – заявил он, – городская управа заплатила вам за растление городской веры!

– Зачем бы управе это делать? – в искреннем изумлении поинтересовался Иан.

– Известно зачем, – приосанился дедок, – наша ратуша полна предателей, вольнодумцев и еретиков. Ариан их прищучил, вот они и задумали убрать его чужими руками. Вашими руками! Ну-ка признавайся, негодник, сколько тебе дали за твои проповеди против светлейшего?

– Вам так сложно поверить, что человек совершенно бесплатно может быть против обысков и похищений?

– Да нет никаких обысков! Это выдумки, которые…

– Да как это нет! – возмутилась женщина с простым лицом, которая вместе с другими прохожими окружили Иана и его собеседника, чтобы послушать перебранку, – еще как есть! Моего сына вчера обыскали из-за какой-то дурацкой настольной игры. Часы дедовы отобрали, сволочи.

– Послушайте, вы сейчас сами соглашаетесь на роль пешки. Из-за какой-то мелочи, каких-то часов, которые вы наверняка сможете получить назад в городской страже или храме после небольшой проверки, вы льете воду на мельницу еретиков, разрушающих нашу великую Родину! Народ, простые люди, хотят мира и стабильности, а не ваших потрясений!

– А вы откуда знаете, чего народ хочет? – выкрикнул кто-то позади старика. – Может, народ хочет больше никогда рожу Ариана не видеть?

– Простые люди еще колбасы хотят, точно вам говорю, – насмешливо добавил стоящий неподалеку парень в рабочей одежде.

Старикан оглянулся и осмотрел новых участников спора изучающим, слегка удивленным взглядом. Вдруг его глаза сузились, он подозрительно осмотрелся вокруг, и произнес неуверенно, шепотом:

– Заговор? – и тут же, широко распахнув веки, он добавил голосом громким, почти криком, с интонациями рождающейся истерики:

– Заговор! Ты! Ты! – он ткнул пальцем в Иана, – ты нанял этих людей, чтобы разыгрывать представление! Сеять ересь! Изменники! Предатели! Тарешьяка на вас нет!

И, резко развернувшись, почти бегом покинул площадь.

– Не понравилось ему мнение простых людей, – усмехнулась Алия, – интересно, а его вообще могло бы что-нибудь убедить?

– Конечно, нет, – ответил Иан, – я даже не пытался. Это бесполезно. Никто не будет ввязываться в такой спор, не будучи абсолютно уверенным в своей правоте, а уж если человек так в себе уверен, он не изменит своего мнения на площади. Но вот та женщина, что о часах говорила – она встала на нашу сторону. Или, по крайней мере, задумалась. Только ради этого и имеет смысл устраивать эти представления.

Походив за Ианом еще полчасика, Алия решила попробовать проповедовать самостоятельно. Иан, работавший учителем рисования, слишком уж нянчился с этими людьми, медленно, подробно и по несколько раз объяснял простые и очевидные вещи, оставаясь при этом совершенно невозмутимым. Слишком долго, слишком тихо, слишком мягко. Сейчас она сама быстренько им все объяснит. Девушка осмотрелась по сторонам в поисках жертвы, и направилась в сторону стоявшего неподалеку парня, невысокого, коротко стриженного, скорее, даже обритого, с маловыразительным и, вдобавок, не очень чисто вымытым лицом. В руках у парня была бутылка пива.

– А ты знаешь, что пока ты просиживаешь в безделье штаны и потягиваешь пивко, где-то в тюрьме мучают маленького мальчика? – без обиняков начала она.

Парень обалдело уставился на нее, слегка нахмурил лоб, и, собравшись с мыслями, злобно ответил:

– Отстань от меня! Срать я хотел на твоего мальчика. И на тебя тоже. Наконец-то епископ вас, фифов, к ногтю… Свали отсюда, коза, быстро. Моя идет.

Алия опешила, не зная, что ответить. Она постояла пару секунд с открытым ртом, соображая, что ответив, но, не придумав ничего толкового, разочарованно отвернулась. Первый блин комом, сказала себе она, разглядывая приближающуюся девушку лет двадцати с внешностью типичной щачинки: невысокая, коренастая, с простым круглым лицом, слегка толстоватым носом и губами. Ее сложно было назвать красивой, но, пожалуй, она выглядела бы вполне мило, если бы улыбалась.

Но она не улыбалась. На ее лице не было вообще никаких эмоций: ни радости от скорой встречи со своим парнем, ни раскаяния в связи с опозданием… Алия нахмурилась. Что-то не так было и в этом безучастном лице девушки, и в ее медленной, неуверенной, слегка пошатывающейся походке. Ладно, это не мое дело, пусть этот дурень сам с ней разбирается, – подумала Алия, отвернувшись и оглядываясь по сторонам в поисках следующего собеседника, и почти сразу же услышала за спиной пронзительный крик:

– Нет! Не трогай меня!

Она обернулась. От странного спокойствия подошедшей девушки не осталась и следа – она плакала, закрыв лицо руками, а парень ходил вокруг нее, то протягивая к ней руки, то отдергивая их, то поднимая. Он растерянно озирался вокруг в поисках помощи. Прохожие останавливались, но проявить участие отнюдь не спешили – просто стояли и глазели. Вздохнув, Алия решила все-таки вмешаться.

– Что случилось? – тихо спросила она, подойдя к ним поближе.

Парень растерянно пожал плечами. Он уже не решался подойти к рыдающей девушке – каждая из предыдущих попыток лишь усиливала плач. Но, когда Алия присела рядом и неловко обняла девушку за плечи, она неожиданно вцепилась в рукав, и во весь голос заревела на ее груди, и вместе со слезами из нее полилась сбивчивая речь.

– Искатели… – бормотала девушка, – они сказали, что я выгляжу подозрительно. Искали ересь… в сумочке ничего не было, и они сказали, что меня нужно обыскать. Они сняли с меня платье… а потом… – и она снова зашлась в рыданиях.

Парень, очевидно, считая все это дурным розыгрышем, заговорил:

– Ну, ты и сказанула тоже, е-мое. Искатели – нормальные ребята, у меня друган там служит, и меня звал. Перестань реветь, вставай, пошли давай. Че позоришься, вон, люди смотрят!