Нечто в воде - Кэтрин Стэдмен

18. Последствия

Среда, 14 сентября

– Что ты сделала?!

Я беспомощно смотрю на него. Что я могу сказать?

– Ты с ума сошла? Какого черта? Зачем ты соврала? Я не… Это настоящие люди, Эрин. Живые или мертвые. Ты понятия не имеешь, кто они и какими ресурсами располагают. Не верится, что ты могла подобное выкинуть! Как? Зачем ты?

Я стою и молчу. Да, он совершенно прав, я идиотка, но сейчас нужно не обвинять меня, а быстро спасать ситуацию. Все остальное не имеет значения. Я не хочу умирать.

Марк оседает на диван в гостиной. Я рассказала ему все, как только вернулась. О компаниях, письмах, сообщениях – обо всем. Он сидит на диване и думает, хмурится и пытается сообразить, что делать.

– Ладно, – говорит наконец он. – Подумай, что ему известно?

Пожимаю плечами и качаю головой. Откуда я знаю?

– Нет. Подумай, дорогая. Сосредоточься. Что ему известно? – медленно, с нажимом произносит Марк.

Я шумно сглатываю и набираю воздуха.

– Что телефон не у тех, кто летел в самолете.

– Прекрасно, и какой вывод он может из этого сделать? – спрашивает он.

– Наверное, что мы украли телефон. Убили или ограбили его владельцев. Вот два самых вероятных объяснения.

– То есть ему захочется нас найти, верно? – размышляет вслух Марк. – Как он может это осуществить?

– По сигналу телефона. Или по точке входа в почтовый ящик. Это единственные ниточки, ведущие к нам, – говорю я.

– Ладно. Значит, компьютер отеля. Бизнес-центр. А откуда он узнает, что компьютером пользовалась именно ты? А не любой другой посетитель?

Я понимаю, к чему ведет Марк.

– По записям с камер видеонаблюдения в холле или в коридоре. Временны́е отметки: я оказываюсь в комнате перед входом в аккаунт и покидаю ее через короткое время после.

Я вздрагиваю. Черт! Даже если в самой комнате не было камер, меня записали другие, и записи может увидеть кто угодно. Их нужно уничтожить.

Я отмечаю, как внезапно изменилась моя логика: от исправления ошибки к активному планированию преступления. В секунду. Думаю, так начинали многие преступники, в том числе и Эдди. Ошибка, попытка ее исправить, затем медленное, но неотвратимое развитие событий. Мне ничего подобного в голову не приходило, пока не потребовалось избавляться от улик. Понятия не имею, с чего начинать: как уничтожить видеозаписи. Я никогда не задумывалась о таких вещах: я обычная молодая женщина в свадебном путешествии и никогда не нарушала закон, не считая превышения скорости на дороге. Разве что мысленно.

– Значит, это единственное, что указывает лично на тебя, я правильно понял? Записи с камер видеонаблюдения? Если бы не они, то получается, на твоем месте мог быть кто угодно? – неуверенно улыбается Марк.

– Да, это единственная связь, – заверяю я.

Мы отправляемся на прогулку. Мы даже не догадываемся, где могут стоять мониторы видеонаблюдения и записывающее оборудование, так что идем прямо к стойке регистрации. Логично предположить, что пульт наблюдения находится в комнате за стойкой. Если нет, придется следить за охранником.

Наш план прост, мы же не выдающиеся мафиози. Если за стойкой никого нет, я проскользну в заднюю комнату, найду видеосистему и удалю записи, захватив как можно больший временной промежуток. Наверняка это недолго. Смогу удалить записи за целый месяц – тем лучше. Полностью замету следы. А если там кто-то есть, переходим к плану Б.

За стойкой сидят две женщины. Мы входим в вестибюль, Марк берет меня за руку и уверенно ведет в сторону библиотеки. Значит, план Б.

План Б заключается в том, что у меня пищевое отравление и Марк решил на это пожаловаться. Надеюсь, нас пригласят в заднюю комнату и мы сможем проверить, там ли находится система видеонаблюдения. Если она там, мы на минутку избавимся от администратора и разберемся с записями. План не слишком изысканный, но будьте снисходительны. Я едва выпустилась из киношколы, а Марк и вовсе безработный банковский специалист.

– Притворись больной, – шепчет он.

Я запрокидываю голову и громко втягиваю воздух через нос. Потом прижимаю руку ко лбу, медленно выдыхаю через рот, будто мне внезапно стало плохо, и оглядываюсь, где можно присесть. Марк изображает обеспокоенного супруга. Куда тебя усадить, дорогая? Чем тебе помочь? Я молчалива и бледна. Видимо, мне совсем нехорошо. Неловко опускаюсь на стул возле двери в библиотеку. Одна из женщин за стойкой поднимает на нас глаза. Соображает. Бросает взгляд на коллегу, которая немного старше по возрасту и, вероятно, по должности. Та кивает: «Действуй!» и возвращается к своим бумагам. Молодая администраторша направляется к нам.

Мы начинаем спектакль. Моя роль – проще не бывает: нужно только сохранять страдальческий вид и глубоко дышать. Остальное сделает Марк.

Не успевает девушка подойти, как он возвышает голос:

– Прошу прощения, если вы там не слишком заняты, нам не помешала бы помощь.

Резкий, скандальный тон его голоса не обещает ничего хорошего. Трудный клиент.

Администраторша, спеша добраться до нас, переходит на легкую рысь. Видя, что назревает скандал, ее старшая коллега поспешно собирает бумажки и тихонько исчезает в противоположном конце коридора. Готова поспорить, у них часто бывают неприятные клиенты.

– Простите, сэр, у вас что-то случилось? – спрашивает она мягким, дружеским тоном, с американским акцентом.

– Вообще-то да, еще как случилось… – Марк щурится на бейджик с именем – Лейла.

Я вижу, что девушка внутренне вздыхает и готовится к худшему. При этом, следует отдать ей должное, она продолжает улыбаться.

– Мы с женой собирались провести здесь пятизвездочный медовый месяц, однако уже два дня безвылазно сидим в номере благодаря пищевому отравлению, которым вы решили нас наградить. Я не знаю, что у вас тут за шарашкина контора, но с нас хватит.

Марк совершенно невыносим.

– Простите, сэр! Я ничего не знала. Меня не поставили в известность о вашей проблеме. Я вас заверяю, что все исправлю и мы примем все необходимые меры.

– Ценю ваше участие, Лейла, и знаю, что тут нет вашей личной вины, однако вас должны были поставить в известность, разве нет? Я поднимал этот вопрос еще вчера, и никакой реакции не последовало. Ваш отель позиционируется как роскошный пятизвездочный, и я искренне не понимаю, как вы умудрились получить все эти звезды, если ваша левая рука не знает, что делает правая, и вы игнорируете жалобы, которые вам не нравятся. Это отвратительно! Только взгляните на мою жену, Лейла!

Он повышает голос почти до крика. Кажется, на этой стадии происходящее можно назвать сценой. Лейла смотрит на меня. Меня прошибает по́том, видимо с перепугу, и