Космическая шкатулка Ирис - Лариса Кольцова

моего на то желания. Ей нельзя его носить. Нельзя даже прикасаться к нему. Я и должна была ей отомстить за самовольное вхождение туда, где человеческий ресурс просто выгорает как тонкий провод, не предназначенный для мощного электрического напряжения. Ты понимаешь? Но ты также и знаешь, что я была доброй. Я не умею причинять зло никому. Я послала Радославу определённый сигнал, чтобы он задумался. Не знаю, послушает ли он меня. Ты напомни, что всё предельно серьёзно. Хорошо»? – и так мягок её голосок, как и был всегда. Вроде, угрожает, а угрозы не чувствуется. «Что», – задаю совсем уж идиотский вопрос, – «ты всё также и там занята своим творчеством»? Или уж со страху я сдурела. Не поняла. «Разве там, где я, нужны кому платья? Вика, сама же знаешь, что спрашиваешь чепуху». А ещё вот что сказала. «Ты, Вика, какую бы ненормальность или безумие он ни замыслил однажды, помогай ему во всём. Потому что он рано или поздно изберёт тот путь, что и приведёт к моему освобождению отсюда. Он знает, как меня вернуть на мою Родину в моём прежнем обличье. Пусть тебе это кажется невозможным. Это возможно. У меня на Родине мой отец и мой сын. Ждут меня. Я им нужна. Отец, но он мой отчим, мне и сказал при первой же возможности, что я могу к ним вернуться. Тогда я посчитала его слова за то, что происходит только в фантазиях безудержных фантастов. Я не поверила. Теперь знаю, что он, мой единственный и прошлый муж, и есть такая возможность моего возврата. Не к нему. Он мне давно не нужен. На мою Родину. К моему сыну и к новому изданию моей судьбы, которую Венд зажевал, как негодный автомат уникальную заготовку. Вика, ты прости мой технический кретинизм, но я говорю с тобою на том языке и в тех понятиях, кои и усвоила при своей жизни. Ты будешь для меня вроде гарантийной копии того, о чём я ему и говорила. А он не поверил. Ты передашь, и он поймёт, что не сходил с ума. А ты поймёшь то же самое. Я не сон, и не твое умопомрачение. Я настоящая Нэя, которую ты знала на спутнике «Гелия». Хотя я и другая теперь».

Вика, бледная, что не было ей свойственно, смотрела перед собой, воспроизводя странный разговор, невозможный ни во сне, ни в подлинном бреду. Она передохнула и попросила воды. Он подал ей сок. Кук всюду и всем навязывал гранатовый сок. Он даже воду разбавлял гранатовым соком. Такая у него была фишка. – Как он мне надоел со своими замашками восточного деспота. Да ещё эта борода! Представляю, на кого он будет похож. На какого-то жуткого террориста времён Эпохи Глобальных Войн…

Вика не стала пить сок, – Дай воды, Радослав! – и пила так долго, так много и жадно, что вызывала недоумение по поводу вместимости её желудка. – Уф! – она выдохнула и пояснила своё состояние. – Жажда невозможная. Слёзы же беспрестанные, а тут ещё и Белояр со своими играми в султана и одалиску. Хотя и султана, и одалиску давно пора на переработку вторсырья. – Она с неожиданной весёлостью рассмеялась. Стала симпатичной, явив две круглые ямочки на щеках. – Он никуда уже от меня не денется. Он же одинок, как сыч в дупле, хотя и строит из себя орла в вышине.

– Он – Кук на засыхающей вершине, а не сыч в сыром дупле, – поправил её Радослав, принимая её веселье.

– Не на медноголовой же ему жениться, – продолжала смеяться Вика. – Сам мне рассказывал, что терпеть не может рыжеволосых, сам являясь таковым. А там, где он жил и будет жить дальше, все девки рыжие! Он любил только единственную женщину с медными волосами – свою дочь. И поэтому, когда он прикасался к тем особам инопланетного происхождения, он ощущал всегда привкус некоего кровосмешения. К женщинам с других континентов он по недостатку времени не сумел найти подход. Ты только представь, Радослав, огромная планета, и всего несколько человек землян в массиве инопланетян. Мне страшно. Страшнее, чем на спутнике. Там мы были в отрыве от Земли, но ведь без инопланетян. Хотя тебе не привыкать. Ты жил в Паралее так долго. И Нэя… Она вовсе не отличалась от нас ничем. А всё же, мы должны быть ближе друг другу. Должны забыть былую неприязнь, если она и была когда. И ты веришь, Ландыш мне как дочка, а я своих девочек уже никогда не увижу. – Вика попыталась заплакать, но подавила импульс к плачу. – Мир, Радослав? – она протянула ему некрупную, но сильную ладошку опытного врача и опытной женщины.

– Мур-мур, – ответил он.

– Эх ты! Котяра бессовестный. Что ты, что Кук – два распоясанных космических бомжа. А она-то, Ландыш, как Сусанна перед старцами. Из кого выбирать было в звездолёте матери? А тут выбрала бы кого из сыновей Кука. Так нет.

– Тебе хотелось бы выбрать меня?

– Чем же не выбор, учитывая наше общее прошлое. Сам же говоришь, что в прошлом твоём золото подлинное и осталось.

– Разве о тебе была речь?

– Конечно, не обо мне, а о Ксении. Я же не дурра, чтобы совсем уж. Если только несколько туповата бываю иногда. А теперь и подавно, – полное переформатирование жизни, и это в таком-то возрасте? Пост существование.

– Это ещё не пост. Это всё ещё начало.

– Начало чего? Для меня, что может быть началом, если всё моё осталось в прошлом? Да и прошлое-то моё таково… всегда я была второстепенным каким-то персонажем. Никому не интересным, не запоминающимся, не главным ни для кого. Даже дети выросли и спокойно существуют так, как меня и не было. Один Алёша у меня и есть. А я ведь, Радослав, рожать его не хотела! Сама себя ругала, куда тебе, старой кляче невезучей, потомство разводить. А невезучая и вывезла даже и позднего ребёнка на себе. Всё ему дала. Любовь, воспитание, не отдала и в школьный городок. Возле дома он и обучался в школе для таких же маменькиных сынков. А теперь без него как бы я и выжила? Куки приходят и уходят, а сынок всегда при мне. Пока не вырос, конечно.

Разговор иссяк, а Вика всё сидела, свесив голову с гладко зачёсанными в строгую причёску тёмными волосами. Пока не вошёл Кук. Она даже подпрыгнула, как его увидела. Или от неожиданности или от волнения.

– Пошли, что ли, – сказал он Вике небрежно, – обыскался всюду. У меня такой возраст, что куй железо,