Фатьянов - Татьяна Дашкевич

2. Крестник Андрюша

Алексей хотел приехать в Москву. В марте родился Андрюша — ему не терпелось увидеть внучатого племянника. А летом он получил командировку в Москву для работы на радио с песнями на музыку Сорокина. Вот и оказия.

Рано утром Алексей, наконец, прибыл в город своей юности и вышел из мягкого вагона «Красной Стрелы». Москва была красивой — красной, лето — красным, пахло терпкой пыльцой бархатцев, влажными после дождя улицами. Прозвенев, подошел красный трамвай. Алексей вскочил на подножку.

Он ехал домой.

Своим ключом он открыл дверь. Знакомая до щемящей сердечной истомы комната была озарена утренним солнцем. Оно ликовало на полу, на мебели, на корешках книг, оно трепетало на занавесках. На скрип петель вышла Ия, бесшумно заплакала и обняла Алешу. Из колыбели требовательно, радостно и громко вострубил младенец. На зов малыша прибежала с кухни Наталия Ивановна, да так и осела на подставленный ей стул:

— Алеша! Приехал…

…Крестили Андрюшу в Елоховском Бого-Явленском храме, главном соборе Москвы. Крестными пригласили Алексея и соседку по Ново-Басманной Женю Волкову. Скромно и тихо отметили Крестины, пригласили соседей. Алексея одни соседи очень любили, другие же — относились с иронией, потому что он всегда шумно, восторженно делился впечатлениями от новой прочитанной книги. Теперь пересмешники критиковали Фатьянова за привезенные им с войны трофеи: пишущую машинку с немецким шрифтом, несколько махровых полотенец и несколько бокалов из венского стекла.

— Чванов привез ножного «Зингера» и восемь бостоновых отрезов! — Шептала Ие молодая соседка с пятого этажа. — Три фарфоровых пастушки, три гобелена и настенные часы! А на этой машинке он что: немецкие деньги печатать будет?

— Наш Алеша не такой — он поэт, поймите! — пыталась объясниться Ия, едва не плача.

Пришел на выручку Алексей, по обрывкам разговора поняв о чем идет речь. Улыбнулся, снял с руки часы:

— Возьмите! Я на следующей войне еще награблю!

— Да что вы, Алексей, что вы! — Засмущалась соседка, но часы взяла.

На Крестины приходила еще одна соседка, Ирина, которая вдруг показалась Алексею самой красивой и милой девушкой, которую он когда-либо встречал. Вспомнились длинные дни в армии, еще до войны, когда он думал об Ире. Военная любовь, красавица Галина, устраивала свою судьбу без него. Не долго думая, Алексей сделал предложение Ирине и пообещал, что скоро вернется. Нужно было уезжать. Работа на радио закончилась, заканчивался и короткий отпуск военного сержанта.

Проезжая Россию из Москвы в Петербург, он думал об Ирине.

После войны

1. Солдаты говорят о песнях

Шел к закату 1945 год.

Поэт продолжал служить в ансамбле. Он выступал в инсценировках, читал стихи, занимался режиссурой. Здесь пелись его песни «Наш город», «Не тоскуй, моя царица», «Влюбленный штурман», «Давно мы дома не были…». И кругом — по всей стране, во всех ансамблях, в любых захудалых самодеятельных коллективах — везде звучали его песни. Этому триумфальному шествию фатьяновских песен, необычайно популярных, востребованных жизнью народа и государства, казалось, не будет предела.

«Осенью 1945 года судьба забросила меня на Дальний Восток, в Порт-Артур. Там я воевал, и там на стихи Фатьянова доводилось слышать песни. «Кто же он такой, этот Фатьянов? — размышлял я. — Судя по всему, тоже солдат, у которого война оставила зарубки на сердце…» — вспоминал постаревший солдат Дмитрий Моисеенко.

Другой солдат, Иван Гегузин, словно вторил ему: «После тяжелого ранения, полученного при штурме Кенигсберга, я без малого год пролежал в разных госпиталях — и в Восточной Пруссии, и на территории Союза. Вот здесь, на госпитальной койке, я впервые и услышал неизвестное мне до того имя Алексея Фатьянова. Песней, скажем, «На солнечной поляночке» я восхищался много раз <…>, но почему-то ни композитора, ни поэта не называли. А теперь по радио чуть ли не ежедневно передавались чудные песни — «Давно мы дома не были», «Соловьи» и другие. И имя Алексея Фатьянова хорошо запомнилось, как автора именно тех песен, которые были особенно близки солдатскому сердцу. Как-то получилось, что имя его лидировало в то время среди широко известных советских поэтов, работающих в песенном жанре».

«На что уж я — вообще никогда не пою, но и во мне они как-то сами собой пелись — «На солнечной поляночке», «Давно мы дома не были», «Дорога, дорога», «Где же вы теперь, друзья-однополчане?» и многие, многие другие изумительные песни. <…> Его песни — это гордость нашего поэтического поколения, наше волнение, выражение нашей любви к Родине, России, к жизни», — так тепло вспоминал о Фатьяновском творчестве третий солдат, литератор Михаил Луконин.

Разные люди — простецы и интеллектуалы, ходоки и чиновники, продавщицы и школьники — весь народ песни Фатьянова слушал с открытым сердцем.

В феврале 1946 года Алексей Фатьянов демобилизовался. Публично была зачитана характеристика на бывшего «поэта-режиссера». В ней говорились об Алексее хорошие слова. «Прекрасные литературные данные в сочетании с большой трудоспособностью завоевали тов. Фатьянову большой авторитет среди личного состава,» — ровно и торжественно сообщал лейтенант Веретенников, заменивший в тот момент начальника ансамбля.

За творческую работу во флотском ансамбле Алексея наградили орденом Красной Звезды. Пожалуй, это был единственный случай в жизни Фатьянова, когда сказали что-то о его заслугах и достойно их почтили. Далее были только хула и порицания. А уж о наградах не могло быть и речи.

Гордый, орденоносный, приосанившийся, шел он по Москве в привычной своей шинели. Ему было жарко от счастья, и он словно не замечал февральской метели. Он вошел в свою квартиру, увлекая за собой морозный воздух. Заснеженный, улыбающийся, он стоял посреди комнаты и с удивлением рассматривал подросшего Андрюшку.

Пошли дни хорошие, молодые, полные надежд.

2. Стихия Москвы

Узнав, что Алеша вернулся, на Ново-Басманную стали приходить его друзья по довоенному ЦДЛу. Поэты Семен Гудзенко, Павел Шубин, Михаил Луконин, Алексей Недогонов, Александр Межиров, Ярослав Смеляков — кого только не было там из молодых литераторов послевоенной поры! Сюда же сходились молодые соседки, подружки Ии, чтобы послушать стихи, посмотреть на поэтов, да и покрасоваться. Семен Гудзенко ухаживал за Ией, они целовались в сумерках коммунальных коридоров, счастливые и таинственные. Читали стихи «на тему». И тему и стихи придумывали тут же. Читали стихи, принесенные с фронта. Потом вдруг срывались — и бежали гурьбой к назначенному часу на вечер в Политехнический, на Манеж, или в Университет. Там выступали вчерашние солдаты, так быстро вновь ставшие мальчишками, они еще не были известными поэтами — кроме Смелякова и Фатьянова, которых знали все. Алексей и держался гоголем, и выглядел старше, и цену себе знал. Ия с соседками сидели в зале и слушали стихи своих поэтов. Слушала стихотворения своего назначенного жениха и Ирина. Но им пожениться было не суждено. Девушка была латышкой, ее мама, превозносящая достоинства своей нации, воспротивилась этому браку. Наталия Ивановна бесконечно ходила к ней на переговоры, пытаясь убедить в несомненных достоинствах своего брата. Но все было тщетно. Девушка поплакала и успокоилась. Алексей вынужден был подчиниться обстоятельствам. Да и творчество требовало многих душевных сил.