Фатьянов - Татьяна Дашкевич

Бывали на Ново-Басманной композиторы — Соловьев-Седой, Кац, Сорокин. Алексей скучал по Соловьеву-Седому и одно время даже намеревался переехать поближе к другу, в Ленинград. Но все-таки Москва ему казалась теплее. Тогда он принялся уговаривать Василия Павловича бросать Ленинград и перебираться в древнюю столицу… Сигизмунд Кац пошутил, предлагая друзьям обоим переезжать в Бологое, которое располагалось на полпути к Ленинграду.

Однажды Алексей пришел домой вместе с Василием Павловичем и принес новую обувную коробку. Он был внимательным человеком. Трудно было с одеждой, обувью. Ия училась в пединституте, а туфли у нее были совсем изношенные… Алеша не мог видеть на женщине залатанную одежду, разбитую обувь. Нищенскую юность он болезненно вспоминал всю свою жизнь. По пути домой они с композитором зашли в магазин и без примерки купили племяннице модные коричневые туфли. Ия прыгала от счастья. Туфли были ей немножко великоваты, но она напихала в носочки ваты и была довольна.

Весной и в начале лета по выходным Ия и Алеша ходили в сад имени Баумана.

На эстраде стоял рояль, Алеша садился к нему, открывал крышку и пел свои песни. Статный, красивый парень привлекал внимание, люди собирались и слушали. Ия гордилась своим молодым дядей, любовалась им. Они были близкими друзьями, хорошо чувствовавшими друг друга.

От вязниковцев, часто наведывающихся в Москву, Алексей узнал о том, что неподалеку от Ясной Поляны погиб его детский друг Костя Климов. Он глубоко переживал эту потерю. Костя тоже писал стихи, мечтал о счастье. Мальчишки вместе разводили голубей, ходили на утреннюю рыбалку. Теперь их судьбы остались по разные стороны войны.

Не радовала и другая новость: Тамару оставил муж. Он был полковником, воевал, и после победы вернулся в чужой дом. Тамара все так же стучала по кнопочкам на телефонной станции городка Пушкино и одна растила свою Нелли.

3. «Когда проходит молодость»

В 1946 году Алексей часто ездил в Ленинград. Он по-прежнему работал и с Соловьевым-Седым, и с Владимиром Сорокиным. Однажды Владимир его встретил с распростертыми объятиями, да и завлек к себе домой. Там, в квартире на Нарвском проспекте, мама и братья молодого композитора сразу полюбили Алексея, он остался у них и недельку пожил. Песни друзей звучали на радио, входили в моду. Каждый день пребывания Фатьянова в доме на Нарвском они сочиняли по песне. Тогда появились «Возле горенки», «Возвратился из похода», «Ухажеры», «Море синее». Они были молоды, вдохновенны, одержимы творчеством и идеями. Двадцатишестилетний поэт написал тогда стихотворение «Когда проходит молодость». Может быть, на его настроение повлиял отказ Ириной мамы. Владимир сочинил хорошую музыку. Песню прекрасно приняли в Министерстве культуры СССР. На заседании репертуарно-редакционной коллегии Александр Жаров стихи назвал тютчевскими. Это была высочайшая похвала. Впоследствии песню исполнял ансамбль под управлением Бориса Александрова. А Леонид Утесов записал ее на пластинку. Кто не помнит его ностальгического речитатива по проходящей молодости?.. Он пел «Когда проходит молодость» тридцать пять лет своей сценической жизни, у него не было ни одного концерта без этой песни. Позднее ее спела Людмила Гурченко для фильма «Песни военных лет».

Все эти песни, написанные на Нарвском проспекте, сразу приняли в Ленинградской госэстраде и в Москве, на Всесоюзном радио. Популярная Ирма Яунзем записала на пластинку «Возле горенки», Краснознаменный ансамбль песни и пляски балтийского флота пел «Ухажеров».

4. Затянувшийся роман с госпожой критикой

Успехи Фатьянова были редкостными, непрекращающимися, вызывающими у людей разные чувства. Как он все успевал, представить немыслимо. За короткий период с февраля по июнь 1946 года он написал не меньше десятка песен, присутствовал на съемочной площадке кинофильма «Большая жизнь-2», выступал, ездил, встречался со зрителями, пропадал на радио, занимался литературным трудом. При том, что на него щедро сыпались удары «агитпроповской» критики.

Вышел на экраны фильм «Небесный тихоход» — критика отнюдь не положительная. В газете «Ленинградская правда» появилась статья «Дешевая музыка на пустые слова». Громил Фатьянова критик Георгий Поляновский в статье «О песне военной и послевоенной» за песни «Про Васеньку» и «Про незадачливого штурмана». Не тот ли, что писал биографическую книгу об Александрове?.. Казалось бы, собрат по перу и даже соавтор Фогельсон (впоследствии в соавторстве с Фогельсоном было написано несколько песен, в том числе «Золотые огоньки»), сочинил эпиграмму о «творческой несостоятельности» поэта. 3 октября 1946 года в «Вечерней Москве» вышла статья Н.Исакова «Размышления у нотной витрины», где автор слишком много своего внимания уделил текстам поэта. Критики-литературоведы и музыковеды Нестьев, Рейкин, Бочаров… Кто сейчас знает эти фамилии? В чем была суть их нападок? В желании на унижении поэта стать знаменитыми, красивыми и хорошими?.. Скорее, кто-то «заказал», как сейчас говорят, Фатьянова на тогдашнем «черном рынке». Поэты-песенники были в свое время одними из самых высокооплачиваемых специалистов в литературном цехе. Фатьянов становился слишком крупен и занимал весьма много места у «кормушки».

Поэт Илья Сельвинский говорил об этих неискоренимых тенденциях: «… агитпроп еще во время войны начал выделять…десяток литераторов со «связями» и, превратив их в литературное начальство, расставил на всех участках литработы. Одни и те же люди являются заправилами в ВССП, и в журналах, и в альманахах, и в редсоветах издательств, и, наконец, в Комитете по Сталинским премиям. Естественно, что всесильные эти люди за счет взаимных амнистий имеют полную возможность утверждать себя, самым решительным образом искореняя своих соперников…».

О чем тут говорить, если не получили премий ни Михаил Пришвин, ни Андрей Платонов, ни Ярослав Смеляков, ни многие другие мастера литературы. Получали их А. Рыбаков (Аронов), Л. Шейнин, А. Чаковский, Б. Горбатов, Б. Брайнина — где они сейчас, эти «писатели»? Может быть кто-то решится их переиздать? В кино не получали премий ни Довженко, ни Пудовкин. Однако шесть Сталинских премий получил Ю. Райзман, пять — Роом, четыре — Эрмлер.

Заглядывая в будущее сороковых-пятидесятых, вспомним, как была ругана «Одинокая гармонь» Исаковского, а автор музыки этого шедевра Борис Мокроусов так и вовсе был обвинен в позорной несостоятельности. Долгое время он не признавался, как композитор. Строчки, слова, сочетания звуков могли стать поводом к тому, чтобы песня не вышла за пределы стен архива…