Вся правда о небожителях - Лариса Соболева

С языка чуть не сорвалось, мол, не к венгру же ты ездишь, но вслух она небрежно бросила:

– Видели мы его фокусы. Забавно.

– А коллекции видела?

– Не довелось.

– М-м-м, ты много потеряла. У Медьери прекрасная коллекция холодного и огнестрельного оружия. Сабли, кинжалы, гарды, палаши, шпаги, а пистолеты… Кстати, в тире он украсил стены портретами родственников.

– Не думаю, что родственникам место в тире.

– Но это те, кто отличился скверным нравом и натворил немало бед, – оправдал венгра Мишель. – Есть портрет одной знатной особы, которую он представляет в качестве мишени…

Марго даже остановилась, поразившись легкомысленному отношению брата к такому чудовищному факту:

– Медьери представляет женщину мишенью?! Я о нем была лучшего мнения. Милый, он дурно на тебя влияет.

– Но что это за женщина! Исчадье ада. Но была необыкновенно хороша, чем бессовестно пользовалась и, помимо всего прочего, прославилась развратностью. Вообрази, Марго, главной ее страстью была кровь, она сама убивала мучительной смертью юных девиц и наслаждалась их муками.

– Фи, как гадко… – покривилась она, но вдруг вскинула на него удивленные глаза. – Что? Что ты сказал? Наслаждалась муками девиц?

– И кровью. Иштван тебе не рассказывал?

– Нет… Как любопытно. Когда ты собираешься к Медьери?

– Я обещал сегодня отобедать у них…

– Отлично, – улыбнулась Марго. – Александр Иванович, мы едем обедать к месье Медьери.

Суров был деликатен сверх меры, странно, что при его врожденной щепетильности он командовал полком. Обычно подполковник к ее капризам относился снисходительно, однако сегодня, не испугавшись гнева, начал было возражать:

– Помилуйте, Маргарита Аристарховна, я категорически против, нас ведь не приглашали…

– Едем – и точка!

С Марго не поспоришь, перед нею только поднимают руки вверх, сдаваясь, – вот уж кто истинный командир. Правда, в ее плен сдаются добровольно.

Утром Сергей отвез мадам Беате ключи от магазина и должен был объяснить, как они к нему попали, и получил ценный совет.

– Варварство, – охарактеризовала она попытку похитить Настеньку. – Где она сейчас, пан?

– У меня дома.

– Неправильно пан сделал, – огорчилась она. – Репутация Анастаси будет страдать.

О чем она?! О какой репутации речь, когда жизнь девушки оказалась под угрозой? Сергей законно возмутился:

– А что же мне было делать?

– Привезть ее ко мне! – рявкнула мадам Беата, ох и злющая она была в тот миг, и как зверушка заметалась по клетке. – Пан не знает, что девица, проведя ночь в доме мужчины, покрывает себя позором? Но теперь не€чего переделать. Перевезть не€льзя! Мы не знаем, кто и зачем хочет украсть Анастаси, может, эти люди следят за этот домом, магазином… Нет, пусть будет у пана. Потом я дам письма с рекомендацией, Анастаси уедет и будет начинать жизнь заново. А сейчас пану надо в полицию.

– Это вы верно сказали, – согласился он, не додумавшись сам, что инцидентом должна заниматься полиция. Впрочем, времени у него на то не было.

Поехал в ближайший полицейский участок, там его выслушали внимательно, после чего попросили еще раз изложить суть дела, однако непосредственно тем, кто занимается уголовными преступлениями. День пошел насмарку, и уже не имело значения, сколько часов потратит он в дальнейшем, Сергей поехал в другой участок в сопровождении полицейского. Как под конвоем!

В участке полицейский, предупредив постового, мол, дело чрезвычайной важности, потребовал, чтобы купца второй гильдии Тернового принял сам его высокоблагородие Зыбин, но тот отвел их к Кирсанову. Сергей не понимал, что происходит: только начал свой рассказ, а господин Кирсанов, не дослушав и до половины, прервал, вскочив:

– Обождите, сударь, я про вас доложу начальству.

Он отсутствовал недолго, вернулся и пригласил Сергея в другой кабинет. Уже находясь на взводе, Сергей преодолел длинный коридор и вошел в комнату, где перед ним, как перед барином, постовой распахнул дверь. За столом сидел маститый старикан, круглый и важный, встретил он Сергея добрейшей улыбкой тайного изверга:

– Ну, что же вы, голубчик, робеете? Садитесь и сказывайте, кого вчерась похищали-с?..

У Медьери было полно гостей, он любил общество, несмотря на множество дураков, составляющих его. Насколько Марго могла судить, его как раз и привлекали глупцы из среды аристократов, вероятно, сравнивая себя с ними, он вырастал в собственных глазах. Зло так думать, но она безумно скучала, дожидаясь, когда уместно будет отвлечь хозяина, ведь если поставлена цель, но осуществить ее мешают мелочи: обед, гости, этикет – с ума можно сойти.

К ее неудовольствию, Мишель сидел рядом с Урсулой и перешептывался с нею – это просто неприлично. Адель, имеющая тайну в квартале голодранцев, тоже находилась здесь же со своею ужасной теткой. А дама, предпочитавшая закрытые до ушей платья и никогда не снимающая перчаток! Как она похожа манерами на Адель! Такая же зажатая, словно ее поместили в тесный саркофаг, без искры в глазах, без мимики, будто покойница.

Единственная, кто привлекал глаз, так это родственница Медьери Лисия. Яркая брюнетка с крупными чертами лица, округлыми формами, жизнелюбивая, энергичная и естественная. Да, естественность и непринужденность – большое достоинство, потому что мумии хороши только в музее.

Длинный обед все же завершился, гости перешли в гостиную и тут – полная неожиданность – месье Медьери поднял руку:

– Господа, мне бы хотелось, чтоб вы попросили сыграть ее сиятельство Маргариту Аристарховну.

– Просим! Просим! – вразнобой загалдели гости, подкрепляя просьбу ленивыми аплодисментами.

Вся эта сытая толпа аристократов лишний раз пальцем не пошевелит даже ради собственного удовольствия. Марго вовсе не хотелось играть и вряд ли ее заставили б, если бы не появилось желание досадить всем. Она села за рояль, улыбнулась и намеренно негромко объявила:

– Шопен, революционный этюд.

Первые же мощные аккорды разорвали гармонию сытости, Марго это чувствовала и торжествовала: так им, так! А вообще-то замечательная вещь – музыка. То, что нельзя передать словами, можно вложить в нее, а именно: протест, воодушевление, страсть, что неплохо удавалось Марго. Минуту спустя она уже играла увлеченно и азартно, забыв, где находится. Не забыла только о подполковнике, который стоял, положив локоть на рояль, собственно, играла она для него. Но вот прозвучал последний аккорд, в зале наступила тишина, хотя звуки этюда еще вибрировали в воздухе. Подскочила Урсула, захлопав в ладоши:

– Боже мой, как прекрасно! И сильно!

– Больно громко, – поделилась своим мнением рыхлая пожилая дама.

Ну что ж, аплодисменты Марго честно заработала, а растроганный Медьери целовал ей руки, тогда как Мишель, стоя сзади, шепнул на ухо сестре:

– Марго, ты не могла сыграть что-нибудь мирное?

Она проигнорировала его, потребовав награды от хозяина:

– Вы не покажете свой тир?

– Сейчас? – стушевался он, поглядывая на гостей и давая понять, что бросать их нехорошо.

– Ну да, сейчас. А ваших гостей займет Урсула и… сыграет что-нибудь мирное, – бросила она через плечо исключительно Мишелю. – Александр Иванович, я хочу, чтоб и вы посмотрели на тир.

Она взяла Сурова под руку и подарила улыбку Медьери, мол, я готова, и что тому оставалось делать? Впасть в немилость Марго не хотелось, он вынужденно согласился и повел их вниз, тир располагался под домом.

– Техника ваших пальцев меня восхищает, – забрасывал венгр комплиментами Марго. – Столь яркое произведение требует много сил, я бы сказал, данный этюд для мужских пальцев, откуда у вас, женщины, такая сила?

– Пустое это все. А скажите, месье, что за дама в закрытом бордовом платье? – Сама же Марго так спешила попасть к Медьери, что не уделила должного внимания своему наряду, так и осталась в выходном, безупречно сидящем платье цвета сливы. – Я вижу ее второй раз, она грустна, как и прежде, почему?

– Это баронесса Нинель Флорио, ее род происходит от Филиппа Флорио, жившего в Турине. Грамотой сардинского короля главный доктор 1-го военно-сухопутного госпиталя, действительный статский советник Петр Филиппович Флорио, отец Нинель, был возведен, с нисходящим его потомством, в баронское Сардинского королевства достоинство. Два года спустя, в 1842 году, последовало высочайшее соизволение на принятие означенного достоинства и пользование им в России.

– Ее род весьма молод, – отметила Марго.

Медьери приказал лакею посветить им, а затем продолжил:

– И на грани вымирания. Ее мать, подруга моей матушки, была необычайно богата, вышла замуж за барона исключительно из-за титула, он тогда был уж немолод. Она умерла недавно от неизвестной болезни, тело покрылось язвами, заживо сгнила. Теперь Нинель боится той же болезни.

– Так она больна? – ахнула Марго, непроизвольно и брезгливо поморщившись. – Поэтому никогда не снимает перчаток?