Два гения и одно злодейство - Соболева Лариса Павловна

– Эй, не спи! Слышишь? Не спи!

На заднем сиденье лежали пакеты. Он порылся в них и с радостью выудил бутылку коньяка. Отхлебнув несколько глотков, влил в рот спутницы, та, поперхнувшись, закашлялась, однако очнулась.

– Пей, пей! – сунул ей бутылку.

Она отпила, сморщилась, еще отпила и вернула бутылку. В поле его зрения попали женские тапочки. Молодой человек вышел с ними из машины, одну бросил в огонь, вторую неподалеку. Добавив в пламя бензина, остаток вылил в бензобак, бросил и канистру.

– Все, теперь нас нет, – сказал, берясь за руль…

– Вот вам и канистра брошенная! – задумчиво произнес Тимур. – Нормальный водила возит бензинчик с собой, а в чем возит? В канистре. Да, по-другому быть не могло. И я по математике в школе имел трояк! Несправедливо. Нет, возможно, я и загнул… но ведь как-то они остановили машину! Ладно, сомнения прочь! Итак, в наличии два сгоревших трупа, но чьи они – вопрос. Я уверен – не психов. Зная, что жена папаши мертва, Марк не мог предположить финт, что денежки однажды тю-тю с его счетов, но ее ручками. Сегодня он догадался, что устроить пытку с письмами и похищением Алисы могла только наша покойная дама, сгоревшая на дороге. И сразу отказался от этой идеи, болван. Подписи в банке ее, Глазковой-Ставровой. И паспорт с девичьей фамилией был все это время у нее же. Значит, она жива. Значит, все, что я представлял, истина! Двое психов живы, действуют заодно, они и есть мотоциклист и мачеха Марка, но почему-то врачиха считает, что она его жена. Но это неважно. Фу, как просто! Последнее. Чего сейчас они хотят, доканывая Марка преследованиями? Если вылезли на свет, то имеют цель. Какую? На этот вопрос ответить не могу, поэтому убираюсь спать, уже четыре часа. А Марку так и доложу: жива. И буду стоять насмерть, что задание выполнил. Ай, да я!

ПРЕДМЕСТЬЕ ПАРИЖА,

УТРО 17 ОКТЯБРЯ

Софи и Одетт гремели посудой на кухне, что вывело Володьку из глубокого забытья. Полин рядом не было. Приснилось – первая мысль, но подушка еще сохранила запах Полин, сам Володька был… Он лихорадочно ощупал себя руками и, убедившись, что закрыт пледом, облегченно вздохнул. Повернувшись на бок, понял: обрадовался преждевременно – улики на полу! Брошенная в беспорядке одежда может запросто подсказать о событиях ночи. Володька воровато осмотрелся, перегнулся, схватил плавки и быстро натянул их под пледом. Фу, можно расслабиться. Мысленно ушел в прошедшую ночь. Отключился на рассвете, не знает, когда ушла Полин. Но она была, и была ночь, которая, казалось, никогда не кончится. Восторг заполнил до такой степени, что не лежалось. Потянувшись до хруста костей, вскочил. У дверей ванной комнаты столкнулся с выходившим оттуда Владом, вымытым и свеженьким, как новенькая копейка:

– Утро доброе, Фернан Леже.

Сегодня тратить красноречие на змея не было ни малейшего желания. А если учесть, что Полин предпочла «обворожительному, восхитительному» и утомительному змею юного друга, то, кроме сострадания, других эмоций он не вызывал.

Утренний кофе напоминал хаотичное брожение: девушки с чашками ходили от одного окна к другому, Володька мерил шагами пространство, рассматривая рисунки, сделанные вчера, Влад бесцельно слонялся туда-сюда, напевая. Полин не появлялась, хотя время подходило к полудню. Влад спросил, подойдя к Володьке:

– А где Полина? Я с утра ее не видел.

– Не знаю. Спит, наверное.

Влад попросил рисунки, сел в кресло. Володька пристроился неподалеку прямо на полу, пил остывший кофе.

– Слушай, а что это за звуки раздавались сегодня ночью? – как бы между прочим спросил Влад. – Или мне показалось спросонок?

– Я занимался гимнастикой, – не моргнув глазом, ответил Володька.

– Ночью?!

– Ну да. У меня избыток энергии, должен же я куда-то девать ее?

– Интересно… Мне даже чудилось, кто-то приглушенно стонал…

– Я стонал. Когда отжимался на руках. Попробуй, ты тоже застонешь.

– Серьезно? Только мне показалось, стоны были женские. – Он вдруг наклонился ближе, тоном заговорщика прошептал: – Признайся, ты оприходовал одну из танцовщиц? Кого? Я не скажу Полине, клянусь. Ну, признавайся.

Вот так так… значит, Полин вне подозрений. Что ж, по его мнению, простак типа Володьки не имеет шансов добиться Полин. А слово-то какое употребил: оприходовал! Видимо, это его суть: грязненькая, закамуфлированная внешним лоском.

– Признаюсь: нет, – ответил в тон Владу.

Разумеется, тот не поверил. По лестнице спускалась Полин с приветливой улыбкой, аккуратно причесанная. Только едва заметные голубые тени под глазами говорили о беспокойно проведенной ночи.

– Полина, дорогая, – двинул к ней навстречу Влад, – дом без хозяйки сиротлив. Выглядишь потрясающе, но утомленной. Как спала?

– Кошмары снились…

«Мама дорогая, – думал в это время Володька, – я, кажется, влип выше крыши. Провел с ней ночь, а увидел – все закачалось».

– А наш Моне гимнастикой занимался ночью, – возвестил торжественно Влад.

– Да? – насторожилась Полин, садясь в кресло.

– Представь себе. Слышу – возня, приглушенные звуки… Думаю, привидения разгулялись. Или другое что… Думаю, а если шалит наш юный друг? Ну, я вставать не стал, чтоб случайно не смутить. А он, оказывается, гимнастикой занимался. Ночью. Во где энергия бьет ключом! Позавидуешь.

«Понял, почему я его ненавижу, – обрадовался открытию Володька. – Он подлючая гнида. Не змей, куда ему! Шакал. Так бессовестно сексотить…»

– Володя, тебе не спалось? – спросила Полин, наливая себе кофе.

– Даже очень здорово спалось.

– Тогда не понимаю, о чем речь? – На ее лице не дрогнул ни один мускул. – О том, что нашему Пинкертону не спалось, – рассмеялся Володька, – а чудились звуки ему из потустороннего мира или разыгралось воображение на почве сексуальной недостаточности. Влад, тебе вредно находиться в темной комнате одному.

Даже за завтраком, соответствующим больше обеду, оба пикировались, причем Володька в основном отбивался, нападал Влад. Видимо, «юный друг» тоже сильно действовал ему на нервы. «И нет никакой возможности перекинуться с Полин парой слов, ходят тут всякие», – с досадой думал Володька. Но момент все же улучил, поймал ее на кухне, остальные собирались в дорогу.

– Нас могут увидеть, – предостерегла Полин, когда он неожиданно обнял ее сзади.

– Ну и что? Тебя это волнует?

– Не знаю… Я пока не готова.

– Ох, Полин… – и сжал ее крепко-крепко.

– С ума сошел! Пусти сейчас же! – Ей удалось вырваться. Пройдясь руками по одежде и убедившись в полном ее порядке, строго сказала: – Держи себя в руках.

– Когда они уедут?

– Сегодня. Сейчас. Я повезу их обратно.

– Постой, постой… Ты тоже уедешь? Я поеду с тобой.

– Нет. Оставайся здесь и работай. Ты ведь за этим прошагал пол-Европы?

– Когда приедешь?

– Есть еще дела… Я приеду, Володя. Мне надо о многом подумать.

– О чем?

– О том, что произошло… о тебе… о себе…

– Да что тут думать! – Он притянул упирающуюся Полин, выждал, пока она не перестала сопротивляться. – Мне никогда, слышишь, никогда, ни с кем не было так здорово, как с тобой. Ни с кем.

– Мне тоже. Потому немного страшно…

– Не понимаю, что же тут страшного? Достоевщина хороша в книгах.

– Мне трудно сейчас объяснить… потом. Ты ведь меня не знаешь, я тебя…

– Не знаю, но хочу узнать.

– Pauline! Pauline! – послышались издалека голоса Софи и Одетт.

Володька, целуя ее, с радостью отметил, что напряжение в ее теле быстро исчезает, она обмякает. Зов Влада раздался ближе, Полин вырвалась:

– Да отпусти, в конце концов! Сюда идут!

Она вовремя отпрянула, так как вошел Влад.

– Полина, мы готовы, – сказал медленно, попеременно глядя на обоих.

– Я сейчас переоденусь.

Она выскочила, Влад же вальяжным шагом, сунув руки в карманы брюк, приблизился к Володьке: