Реальный социализм - Николай Старилов

Русская буржуазия за период после февраля 1917 года доказала со всей возможной ясностью всем — народу, армии, феодалам, Западу, даже самой себе что она не может управлять страной.

Страна стояла перед выбором — вернуться к монархии или военной диктатуре дворян, что в принципе одно и то же, и стать полуколонией или даже настоящей колонией развитого Запада, а поскольку главный вопрос русских революций — земельный, при этом не решался, то рано или поздно все должно было начаться сначала или выжить как самостоятельная страна.

Были ли для этого условия?

Немногочисленный, но все же примерно равный буржуазии и дворянам вместе взятым, пролетариат имел мощную организацию — партию большевиков и был способен выполнить за буржуазию ее задачи по руководству и осуществлению буржуазной революции при условии поддержки крестьянами. Передав им землю, пролетариат такую поддержку получил, на определенное время, точнее поддержку получила захватившая власть организация пролетариата на период, пока существовала угроза потери земли.

Было ли понимание того, что революция — буржуазная? «Конечно, пусть меньшевики и Отто Бауэр — представитель 2 1/2 Интернационала — кричат: „У них там буржуазная революция“, но мы говорим, что наша задача — буржуазную революцию довести до конца».

Твердившие о буржуазной революции меньшевики не понимали, что классическая буржуазная революция с буржуазией во главе — в России 1917 года — невозможна без мощной поддержки извне (как и в любой другой стране со слабой буржуазией в тогдашних условиях). Но частные капиталисты поняли, что в их интересах оказывать такую поддержку только десятилетия спустя после октября 1917 года и именно под влияниям Октября и его последствий. А поскольку государственный капитализм понял то же самое, то мы получили те международные отношения, которые сейчас имеем. Если где-то в третьем мире происходит революция, вызванная, естественно, прежде всего внутренними причинами, Запад, главным образом в лице США, пытается направить ход истории в сторону частного капитализма любыми способами — займами, интервенцией, поддержкой внутренней оппозиции, крича при этом о «руке Москвы», соответственно, новорожденная олигархия обращается за помощью к своему естественному союзнику — государственному капитализму и олигархии СССР.

«Мощную поддержку извне» России никто оказывать не собирался, наоборот, не понимая, что происходит ее рвали буквально на части.

Классическая буржуазная революция невозможна, потому что уже существуют все предпосылки для государственно-капиталистической революции. Новая революция сразу же отличается от прежней старой буржуазной — делая вынужденную, временную уступку самому многочисленному классу — крестьянам, передавая им землю, новый строй вместо поощрения частной собственности, объявляет ее собственностью государства, вместо установления ограниченной буржуазной демократии и личных свобод — ликвидирует их совсем.

Страна нуждается в концентрации власти и средств в одних руках и получает эту концентрацию.

Какой характер имела Февральская революция? Буржуазный? Но ведь она прошла под руководством и фактически полностью была осуществлена пролетариатом и солдатами — народом. Народ создал новый социалистический орган власти по типу Парижской Коммуны — Советы. Значит — социалистическая? Но русский пролетариат не смог разрушить старую машину угнетения, более того, он уступил, передал власть буржуазии! Энгельс неоднократно говорил о том, что первым актом после взятия власти пролетариатом, т. е. после разрушения буржуазной машины угнетения, будет объявление государственной собственности на средства производства. Таким образом, в октябре 1917 года у русского пролетариата хватило сил только на этот акт, здесь и произошла естественная остановка. Русский пролетариат не мог, по причине своей слабости, осуществить социалистическую революцию, а русская буржуазия с космической скоростью доказала свое убожество. История в течение каких-то 8 месяцев доказала неприемлемость старого пути. И в развитие Февральской революции происходит Октябрьская, но теперь уже события идут по другому — пролетариат, народ убирают старую буржуазию и ставят на ее место свою организацию революционеров. В. И. Ленин считал, что задачи Октября не ограничатся выполнением программы буржуазной революции. Он думал, что Октябрь сможет пойти дальше, раз «власть перешла к пролетариату». К сожалению, власть не перешла к пролетариату и не могла к нему перейти — ни в Феврале, ни в Октябре. Власть перешла в руки организации, которая вынужденно выполняя задачи новой буржуазной революции, закономерно заняла вакантное место старой буржуазии. Почему «вынужденно» и «закономерно»? Потому что никому не дано нарушить объективные, открытые К. Марксом и Ф. Энгельсом, законы развития общества. Социалистическая революция не может произойти в полуфеодальной стране неграмотных крестьян, иначе весь мир наслаждался бы социализмом еще в ХУШ веке. Наша история только подтвердила это в очередной раз.

Для того, чтобы решить задачи буржуазного развития — прежде всего экономического, давно решенные Западом в другой исторической обстановке, нужно было лишить старую буржуазию политической власти и собственности и довести буржуазную частную собственность до высшей точки — превратить ее в собственность государственную. Но не общественную — здесь огромная разница, принципиальная. Отныне средствами производства и всеми жизненными средствами будет распоряжаться не класс частных капиталистов, а машина угнетения масс, государственный аппарат, вставший над всем остальным обществом. В этом была объективная экономическая потребность развития нашего общества.

Новый класс, пришедший к власти, владеет средствами производства и всеми жизненными средствами — совместно, объявляя их собственностью государства, сам же при этом государством и являясь (не страной-государством, а государственным аппаратом, аппаратом власти) и одно, собственность, неотрывно от другого — аппарата власти.

Но сразу после революции новый класс еще не владеет всеми производительными силами общества, более того, чтобы удержаться у власти ему приходится передать большую часть этих средств классу мелких капиталистов крестьян. В результате после всех колебаний крестьяне поддержали новый строй, потому что на собственном опыте убедились — только он может защитить их от потери земли, больше того — бесплатно снабжали его хлебом и солдатами. Но Гражданская война кончилась, угроза потерять землю исчезла, а большевики гнули свое и крестьяне восстали. Антагонизм интересов нового класса, нового строя и крестьян выступил открыто. Новый класс стоял перед угрозой краха. Армия состояла из крестьян. Под руководством большевиков крестьяне воевали за свою землю против помещиков — против самих себя они воевать не хотели. Предложить в обмен на хлеб промышленные товары, новый правящий класс не мог — промышленность была разрушена либо бездействовала. Пришлось отступить и заменить продразверстку налогом. Начался нэп. Крестьянин получил то, чего хотел всегда и везде — землю и свободу распоряжаться плодами своего труда, а какая при этом власть — его мало интересует, главное, чтобы она была сильной и «был порядок».

Было ли понимание того, что НЭП это именно отступление перед превосходящими силами противника? «Новую политику мы начали строить совершенно по-новому, ни с чем старым не считаясь. И если бы мы ее строить не начали, то мы были бы разбиты в первые же месяцы, в первые же годы наголову. Но это не значит, что мы уперлись в то, что если мы начали ее с такой абсолютной смелостью, то мы непременно и будем так продолжать. Откуда это вытекает? Это ниоткуда не вытекает». «Где и как мы должны теперь перестроиться, приспособиться, переорганизоваться, чтобы после отступления начать упорнейшее наступление вперед, мы еще не знаем».

Страна лежала в руинах. Восстановление, тем более развитие промышленности, требует средств. Взять их было неоткуда — кроме народа, а народ в 1921 г. на 85 % — крестьяне. Именно поэтому сразу же с введением нэпа началась так называемая «советская политика цен» — завышенные цены на промышленные товары и заниженные на хлеб. Не зная брода большевики начали слишком ретиво проводить «советскую политику цен» и столкнулись в 1923 году с «кризисом сбыта». Им хотелось быстро, максимально быстро укрепить свое положение, но даже неграмотный крестьянин понимал, что в 1913 году он мог купить 5 аршин ситца за 1 пуд ржи, а в 1923 — только 1,5 аршина и отказывался брать промтовары по таким несусветным ценам. Пришлось опять отступить — страна, промышленность только-только начинали подниматься на ноги, ссориться с крестьянином было бессмысленно и опасно — и снизить цены на промтовары в среднем на треть. Перекачивание средств из сельского хозяйства в промышленность продолжилось, но в меньшем масштабе.