Отговорила роща золотая… Новокрестьянская поэзия - Антология

слух,

И часто манят на крыльцо

И улыбаются в лицо

Мне очи зорких молодух.

Но я печаль мою таю,

И в певчем сердце тишина.

И так мне жаль печаль мою,

Не зная, кто и где она…

И, часто слушая рожок,

Мне говорят: «Пастух, пастух!»

Покрыл мне щеки смуглый пух

И полдень брови мне ожег.

И я пастух, и я певец

И все гляжу из-под руки:

И песни – как стада овец

В тумане раннем у реки…

1910–1911

«Я доволен судьбою земною…»

Я доволен судьбою земною

И квартирой в четыре угла:

Я живу в ней и вместе со мною

Два веселых, счастливых щегла.

За окном неуемная вьюга

И метелица хлещет хлыстом,

И ни брата со мною, ни друга

В обиходе домашнем простом.

Стерегут меня злючие беды

Без конца, без начала, числа…

И целительна эта беседа

Двух друзей моего ремесла.

Сяду я – они сядут на спину,

И пойдет разговор-пересвист,

Под который иду я в пустыню —

В снеговой неисписанный лист.

1933 или 1934 (?)

«Я закрываю на ночь ставни…»

Я закрываю на ночь ставни

И крепко запираю дверь —

Откуда ж по привычке давней

Приходишь ты ко мне теперь?

Ты далеко, – чего же ради

Садишься ночью в головах:

«– Не передать всего во взгляде,

Не рассказать всего в словах!»

И гладишь волосы, и в шутку

Ладонью зажимаешь рот.

Ты шутишь – мне же душно, жутко

«Во всем, всегда – наоборот!» —

Тебя вот нет, а я не верю,

Что не рука у губ, а – луч:

Уйди ж опять и хлопни дверью

И поверни два раза ключ.

Быть может, я проснусь: тут рядом —

Лежал листок и карандаш.

Да много ли расскажешь взглядом

И много ль словом передашь?

1922

«Я не тебя любил… Ты только странный случай…»

Я не тебя любил… Ты только странный случай…

А случай мог бы быть совсем иной…

Но правда то, что случай этот неминучий

Среди минучести случайности земной!

Подчас я строго сам допытываю душу:

За что тебя я дорогой зову?!

Но ты же знаешь хорошо, что за благушу

Ношу я в сердце, словно в кузову!

Когда-то, лет шести-пяти, играя в салки

Со сверстниками на крутом бугру,

Я мельком увидал в речных глазах русалки

Улыбки полнолунную игру!

Она в меня глядела нежно, полулежа

На ветках обомлелого куста…

И может, на нее немного ты похожа…

Но губы у тебя, а не… уста…

Коса у ней была пышней и тоньше пряжи,

Распущенная, будто напоказ!

Я мало разглядел… Я испугался даже

Сиянья влажного ресниц и глаз!

С тех пор я, может, и тебя люблю слегка ведь,

Твою тростинкой согнутую бровь…

Но самому в любви мне не пришлось слукавить,

А без лукавства в сердце что же за любовь?!

1929

«Я тешу и лелею грусть…»

Я тешу и лелею грусть,

Один брожу по дому

И не дивлюсь, и не дивлюсь

На ясном небе грому…

У всех у нас бывает гром

В безоблачной лазури,

И сердце ходит ходуном

От беспричинной дури.

От вздорных мимолетных слез

Никто, никто не слепнет,

И жизнь, как с дождика овес,

Корнями только крепнет.

И после нехороших слов,

С которых враг зачахнет,

За тыном луговой покров

И роща гуще пахнет.

Но вот когда без глупых бурь

Неведомо откуда

Вдруг с сердца опадет лазурь,

Как старая полуда,

Когда на миг застынет кровь,

С лица сойдет улыбка, —

Без слов поймешь, что не любовь,

А велика ошибка.

Что по ошибке роковой,

Все проворонив сроки,

Безумный год сороковой

Встречаешь одинокий.

Что за такую уйму лет,

Лишь вынутый из рамки,

И схожесть сохранил портрет,

И две счастливых ямки, —

И глаз поддельную эмаль

Из-под узорной шали…

Но мне не жаль теперь, не жаль

Ни счастья, ни печали.

Всему пора, всему свой час —

И доброму, и злому…

И пусть луны лукавый глаз

Кривится из-за дома!

1929

«Я устал от хулы и коварства…»

Я устал от хулы и коварства

Головой колотиться в бреду,

Скоро я в заплотинное царство,

Никому не сказавшись, уйду…

Мне уж снится в ночи безголосой,

В одинокой бессонной тиши,

Что спускаюсь я с берега плеса,

Раздвигаю рукой камыши…

Не беда, что без пролаза тина

И Дубна обмелела теперь:

Знаю я, что у старой плотины,

У плотины есть тайная дверь!

Как под осень, опушка сквозная,

И взглянуть в нее всякий бы мог,

Но и то непреложно я знаю,

Что в пробоях тяжелый замок!

Что положены сроки судьбою,

Вдруг не хлынули б хляби и синь,

Где из синих глубин в голубое

Полумесяц плывет, словно линь…

Вот оно, что так долго в печали

Все бросало и