Скандальный поцелуй - Джулия Энн Лонг

Гудкайнд вздрогнул и уставился на нее в изумлении; казалось, он лишился дара речи. И вид у него был такой, словно он услышал откровение.

Лицо Синтии озарилось улыбкой.

— Я хотела сказать, сэр… Возможно, есть большой смысл в том, чтобы иногда немного… отступать от правил.

Гудкайнд по-прежнему таращился на девушку. Наконец губы его раздвинулись в улыбке, превратившейся в короткий смешок — неохотный, но искренний. И куда менее напыщенный, чем его обычные манеры.

Синтия тотчас же отметила, что и смех его, и улыбка были довольно привлекательны.

Она сцепила руки за спиной, что, как ей было хорошо известно, делало ее грудь более заметной. Всего лишь одно движение, но его было вполне достаточно, чтобы привлечь внимание мужчины, в жилах которого течёт кровь, а не вода.

И мистер Гудкайнд отреагировал должным образом. Взгляд его голубых глаз задержался на ее груди, и он не покраснел, вообще ничуть не смутился. Наоборот, казался бодрым и даже деловитым. Такое присутствие духа напомнило Синтии о том, что он был на войне, видел кровь, пот, грязь и, вне всякого сомнения, тех девиц, что обычно следовали за армейским лагерем.

— Вы позволите сделать вам комплимент, мисс Брайтли?

Синтия впервые слышала, что кто-нибудь просил разрешения сделать комплимент. И уж точно была далека от того, чтобы отказать мужчине в возможности сказать ей что-нибудь приятное.

— Я сочту за честь услышать комплимент от вас, мистер Гудкайнд, — ответила она с торжественным видом.

— Вы можете ввести в искушение даже самого набожного человека.

О! Воистину очень недурной комплимент!

— Я бы не стала опасаться искушения, мистер Гудкайнд. Как мы только что установили, немного порочности — это полезно для души.

Гудкайнд искренне рассмеялся. Синтия к нему присоединилась, и ей снова пришло в голову, что практически любой мужчина может стать обаятельным при надлежащем поощрении.

Она вернулась в дом усталая — хотя весь день ничего не делала, если не считать неудачный выстрел, — и обескураженная. Синтию очень смущал тот факт, что ее мысли и чувства заняты высоким темноволосым мужчиной, подарившим ей котенка. Он злился на себя самого, так как не понимал, почему это сделал. И едва ли это могло быть прогрессом в ее продвижении к браку.

Поскольку же Синтия была практичной особой, то первое, что она сделала, вернувшись, это спросила у слуги, нет ли для нее почты.

— К сожалению, нет, мисс Брайтли, — услышала она в ответ. — Если письмо для вас придет, я сразу же доставлю его в вашу комнату.

Синтия поднялась наверх и провела час в компании дам, собравшихся поболтать за вышиванием. Но она почти не участвовала в разговоре и в конце концов ретировалась в свою комнату. Ей хотелось поиграть с котенком, подумать и, возможно, предаться жалости к себе.

Сняв обувь Синтия, села на постель и взяла котенка к себе на колени, рассчитывая на утешение. Но у того были свои планы. Он выскользнул у нее из рук, как кусочек мыла, и атаковал пальцы на ее ногах. И Синтия, как ни старалась, не могла пребывать в унынии, когда ее пальцы находятся под угрозой.

К обеду она полностью восстановила присутствие духа и была готова возобновить свою кампанию.

Мужчины действительно настреляли куропаток, и их успели приготовить к обеду. За столом много говорили об охоте; кроме того, Майлс, поощряемый собравшимися, опять рассказывал о Лакао. Все были достаточно тактичны, чтобы не говорить мистеру Гудкайнду, что именно сбило его шляпу, а ему удавалось быть чуть менее невыносимым, чем обычно, главным образом благодаря усилиям Синтии.

После обеда Джонатан уговорил Аргоси пойти в «Свинью и чертополох», чтобы принять участие в турнире по метанию дротиков, который Джонатан намеревался выиграть. Аргоси бросил тоскливый взгляд на Синтию, но та успокоила его улыбкой, хотя ничего при этом не пообещала, ведь лорд Милторп и мистер Гудкайнд находились рядом.

Леди Мидлбо захотела лечь спать пораньше.

— Я всегда предпочитаю третий этаж, — сообщила она. — А моя комната — четвертая от лестницы, что очень удачно, потому что четыре — моя любимая цифра.

Синтия уставилась на нее в замешательстве. «Пожалуй, моя любимая цифра — двадцать тысяч», — подумала она. Фунтов, конечно.

— А где располагаются семейные покои? — пожелала знать леди Мидлбо.

Вайолет тоже выглядела озадаченной, но воспитание заставило ее вежливо ответить:

— Тоже на третьем этаже. Но в другом крыле. Мои с Джонатаном, во всяком случае. Майлс обосновался на втором этаже. Он там единственный из членов семьи.

— Должно быть, ему одиноко одному.

С этими словами леди Мидлбо отправилась спать.

Вайолет предложила сыграть в карты, и все гости расположилась за карточным столом. Все, за исключением Майлса и Джорджины.

— Может, чуть позже, — сказал Майлс. — Нам нужно обсудить муравьев… и бабочек. — Он увлек Джорджину на полосатый диван, но сели они на значительном расстоянии друг от друга, как того требовали приличия.

— О, мистер Редмонд! Как интересно! — вполне предсказуемо воскликнула Джорджина спустя несколько мгновений.

«Должно быть, — предположила Синтия, — в своих ухаживаниях Майлс так же последователен и целеустремлен, как во всем остальном. Но как он узнает, что завоевал ее сердце? Или — раз решение спариться принято — все остальное формальность?»

Проклятие! Она опять думает о людях как о насекомых.

Раздали карты, и игра в вист началась. Синтия старалась не прислушиваться к разговору на диване, но ничего не могла с собой поделать и все равно присматривалась. Глядя поверх своих карт на Джорджину, она чувствовала, что в ее душе поднимается… какое-то дьявольское чувство.

— О, мистер Редмонд… — пробубнила она себе под нос, передразнивая Джорджину. — Как интересно…

Леди Уиндермир взглянула на нее с удивлением:

— Прошу прощения, мисс Брайтли…

— Вы заметили… — Синтия осеклась. «Будь хорошей, — приказала она себе, — не играй с людьми, если не хочешь навлечь на себя неприятности. Все твое будущее поставлено на карту, и оно зависит от твоего поведения и продуманных решений».

Она беспокойно поерзала на стуле. Ведь леди Уиндермир задала вопрос, и будет невежливо, если она не ответит, не так ли? Будь что будет, решила Синтия.

— Вы заметили, что леди Джорджина довольно часто восклицает: «О, мистер Редмонд! Как интересно!»

— Неужели? — осведомился мистер Гудкайнд. Он достиг стадии, когда все, сказанное мисс Брайтли, казалось интересным. Поскольку же его шляпа пострадала от мраморного пениса, все были склонны относиться к нему более великодушно, чем обычно.